Новости культуры и искусства

Алкоголь для писателя, взгляд Андрея Кокотюхи

Рубрика: Литература
Метки: | |
Суббота, 8 июня 2013 г.
Просмотров: 942

Андрей Кокотюха

Андрей Кокотюха — корифей украинского детектива и триллера. Его первый детектив «Брачные игрища лягушек» выдержал два переиздания, а одним из источников вдохновения для этого произведения, по местной легенде, стало небольшое болото на территории Дома творчества писателей в Ирпене.

Но сейчас речь идет о еще одной жидкой субстанции — алкоголь, — его место в жизни писателя как такового и далеко идущие последствия употребления для творчества.

Давайте поговорим об алкоголе.

— Разве что поговорим — я теперь могу только говорить о нем, как старый импотент — только смотреть или, скажем, мечтать, представлять. С другой стороны, я здесь подсчитал: активно употреблял алкоголь в период с 1993 до 2003 год и в этот период больше всего и чаще всего пил с тобой. Поэтому общих тем для разговора здесь больше чем достаточно. Да и поговорить в действительности есть о чем.

Ну, а писал ты когда больше — когда пил или теперь?

— Глядя что понимать под определением «больше». Я пишу с 7 лет, до 2000 года включительно писал все в общих тетрадях, они у меня хранятся до сих пор, датированные тексты. Это я к тому, что мои заявления легко проверить. И объемы написанного в, скажем так, «доалкогольный период» все равно перевешивают алкогольные годы. Если уже о математике заговорили: пишу я 33 года с 40 прожитых а пил 16 лет, это если считать с 1990 го. То есть половину сознательной жизни я бухал, другую половину — писал с похмелья или независимо от похмелья.

Андрей Кокотюха

Смотри, какая странная штука с алкоголем — большинство молодых писателей пытаются создать себе алкогольный имидж, а большинство старших — пытаются от него избавиться. Влияние алкоголя в творческих сферах — о чем оно свидетельствует?

— Ты чаще общаешься с младшими, тебе, по-видимому, виднее. Мне кажется, что молодежь стесняется своего алкогольного имиджа, выпячивает зато наркоманский. Я когда-то был на странном мероприятии: собрались творческие люди, чтобы поговорить, что лучше для творчества — бухло, наркота или секс? О сексе как-то забыли, а «наркоманы» всерьез рассорились с «алкоголиками». О творчестве не шла речь вообще, начался конфликт поколений: типа, пить — это отстой, а вот наркота — это стильно. Даже аутентично: казак Мамай курил траву, пращуры жрали грибы-галлюциногены, ну все такое. За моими наблюдениями, большинство старших не то, чтобы стесняется алкогольной заангажированности. От них часто слышишь: «Пил, но пьяным не был», «Меня никто не перепьет» — супергерои, которых пуля не берет. Хотя люди пьют, чтобы напиться, почувствовать себя в состоянии алкогольного опьянения. Вообще почему-то считается, что алкоголь или там алкоголизм, алкогольная заангажированность — это что-то не достойное человека. Такое отношение к выпивке свидетельствует о банальном ханжестве («ханжество» украинским языком).

Собственно, я и говорю об «официальном», на людях, отрицании алкоголя. Ты не думаешь, что это бытовое ханжество потом передается и в тексты? Ведь, по большому счету, человек в тексте всегда такой, как и в жизни, разве нет?

— Я начну с того, что какой человек в пьянке — такой как и в жизни. Соответственно, тот, кто отрицает свою алкозависимость на людях, боится себя настоящего. Соответственно, выходят фальшивые тексты от фальшивых людей о фальшивых людях. В первую очередь говорю о тех, кто пишет, чтобы кому-то понравиться через текст. А потом дает этому адресату свою писанину и спрашивается: «Старик, ну как тебе»? Сказать «плохо» — нажить врага. Похвалить эту субстанцию — себя не уважать. Именно поэтому я не беру книг в подарок принципиально — за это надо оценочный отвечать, отрабатывать подарок. Наконец, есть такой показатель: стыдно не пить, а стыдно пить на холяву. У нас же большинство, которое мы с тобой сейчас имеем в виду, рождено холявой и только ее признает.

Но, возвращаясь к твоему заявлению о «наркоманском дискурсе двухтысячных», — мне кажется это все-таки преувеличением. Кажется, следует все-таки выводить более универсальную формулу для письменности: «алкоголь — хоровое пение — и — отсутствие регулярного секса», в отличие от рокенролльного «секс-драз-рокенрол». То есть я веду к тому, что алкоголь для литературы является субстанцией не так сакральной, как функциональной.

Рокенролльный слоган в украинских, точнее — постсоветских условиях не работает. Или, скажем так, по большей части не работает. Рокенролльный образ жизни предусматривает определенную внутреннюю свободу и непринятие любого контроля, кроме как собственного, над собой. У нас художники, ну хорошо, давай так — писатели, мы же о них говорим, не свободные. Они зависят от того, что все вкруг «попса», а вот они предлагают «не попсу». Причем «не их эта попса» более агрессивная так называемой попсы в разы. Алкоголь же лишает иллюзии, именно поэтому его боятся.

Выходит, писатели за сущностью своей — это такие бюджетники от искусства, постоянно от кого-то или чего-то зависимые?

— В известной степени. И только у нас. Или в странах по типу нашей. Когда не ясно, что такое искусство, даже самому писателю. И он заявляет: искусство — это я! Причем действительно хочет быть бюджетником, в смысле, чтобы за его бредятину кто-то еще платил.

С другой стороны, разве алкоголь, при употреблении его ограниченной в своих поступках личностью, не делает свободным? По крайней мере, от собственного социального статуса?

— Если существует термин «алкогольная зависимость», значит, уже говорим об ограничении воли. Алкоголь есть, скорее, лакмусовой бумажкой социального статуса. Простой пример: если бухает хороший человек, нам его жалко, хотя мы хотим с ним выпить. Если бухает плохой человек, мы говорим: «Мало того что мудак, так еще и бухает». Кажется, Довлатов писал, что не стоит пить со своими кумирами, их лучше воспринимать на расстоянии.

Вот, собственно, может, это проблемы имиджевого характера — часто нам нравится не то, что писатель пишет, а то, в каком он состоянии находится. Соответственно, мы радуемся, что наши любимые писатели еще и пьют, и ненавидим писателей, которых мы не любим, за то, что они кроме всего прочего тоже пьют.

— Наверное. В действительности нам нравится не состояние писателя, а то, как он себя в нем поводит. Потому что это как в щель подглядывать — вот он какой. Согласись, не всех из наших знакомых, кто прекрасен в попойке, реально можно читать для удовольствия, души или других потребностей.

Ты, кстати, сталкиваешься с тем, что твой алкоголизм кого-то из твоих читателей привлекает или отталкивает? Именно читателей, а не участкового милиционера?

— Я чаще сталкиваюсь с тем, что мой алкоголизм никому не известный. А когда о нем узнают, то удивляются: как это так? Чего это вы, Андрей, не прячетесь? Разве вам не стыдно? Не стыдно, кстати, потому что я ни у кого бухло никогда не крал, никакого зла не делал только для того, чтобы выпить или заработать на это дело. Вообще, почему за алкоголизм должно быть стыдно, а за СПИД, например, нет, или за язву желудка? Вон гомосексуалистам вообще не стыдно, они свою ориентацию агрессивно рекламируют.

А читатели-алкоголики у тебя есть?

— У меня, наверное, есть несколько знакомых алкоголиков, которые знают, что я пишу книги. Я лечился от алкоголизма стационарно, и там контингент расколол, что я непростой пацан. Сначала старостой выбрали, сходняк устроили в курилке, проводил его бывший зек, правда, сидел он за задание тяжелых телесных, но все равно сидел же. Короче, они меня выбрали главным посредником между нами и администрацией клиники, потому что я, цитата, «грамотный». Потом несколько людей пообещали выйти и купить мою книгу.

Тебе не кажеться, что писатель в силу своей основополагающей закрытости и асоциальности (даже если он секретарь СПУ), имеет больше шансов на встрече с «алкоголем», чем, скажем, игрок баскетбольной команды или офис менеджер? Может, это такие «расходы производства»?

— Я думаю, здесь скорее позитивный имидж алкоголя как такового срабатывает. То есть если ты бухаешь — ты художник, творческий человек, в нашем понимании — писатель. Если не бухаешь — соответственно, спортсмен. Если ходишь пить пиво каждой пятницы после работы в гламурный кабак — ты офис менеджер. В ситуации с писателем алкоголь играет быстрее интеграционную функцию — через бухло погрузиться в литературу. Но смотри, какая фигня выходит. Вот есть такой фильм — «Иван и кобыла», знаешь?

Знаю, удивительное за своей бездумностью кино.

— Ну, так вот: немножко зная обычаи на съемочных площадках да еще добавляя к этому голодные 1990-ые, когда это снималось, можешь мне поверить, что там не просыхали весь съемочный период и напились свирепо на премьере?

Ну а как такой фильм иначе презентовать?

— Вот. Но можно ли связать фантастическую хреновость фильма с тем, что все вокруг бухали? Потому что смотри: есть масса сведений о том, что съемки фильма «Калина красная» не раз останавливались на несколько дней через запойное состояние режиссера, сценариста и исполнителя главной роли Василия Шукшина. Премьеру, по-видимому, также обмывали. Следовательно, разные творческие люди ведут себя одинаково — квасят. Но результат разный: там резко негативный, здесь — однозначно позитивный. Таких примеров тьма, объему журнала не станет их наводить. Значит, наверное, алкоголь — все-таки «расход», но если человек профессионален, она этот «расход» как-то терпит.

А тогда скажи такую вещь — в твоих произведениях (за исключением произведений для детей, хотя тоже не определенно), в принципе пьют. Но у тебя совсем нет автобиографичной прозы, где бы ты делился с читателями радостями бытового алкоголизма. Почему? Что ты скрываешь от читательских масс?

— Во-первых, есть попытка как-то подбить алкогольные итоги в известной тебе книге «Любить живых». Во-вторых, автобиографичной прозы в украинской литературе хватает. Однако, если у нас каждый второй писатель так или иначе пишет о себе, а каждый первый пытается это делать, потому что у него богатый внутренний мир, надо же кому-то заниматься тем, для чего писатель, собственно, и работает — рассказывать разборчивые истории о других людях, о жизни и мире вокруг. И раз ты заметил, что у меня везде пьют даже теперь, когда я вынужденно удерживаюсь, это значит — свой алкогольный опыт я переношу в художественную литературу.

Ну, хорошо, но есть еще третий вариант — рассказывать разборчивые и прекрасные алкогольные истории о тех, кого видел. Вот, скажем, о пациентах, с которыми ты лежал. Это же такой кусок реальности. Кто же об этом еще может написать, как ни ты — тот, кто там был?

— А я тебе так скажу, человеку, какого там не было, — в действительности пациенты такой клиники боятся выходить из нее в так называемый большой свет! Потому что за решеткой, заборами и охранниками-отставниками ничего не меняется, и алкоголь в обществе так или иначе присутствующий. Вернее, алкоголизм, реклама спиртного, пьяные школьники с пивом, которое купили в киоске через дорогу от школы и тому подобное. Человеку в действительности уютно, когда его вот так, в искусственный, насильственный способ, путем ограничения воли, отлучают от алкоголя.

Поэтому каждый гражданин — или потенциальный клиент такой клиники, или — взаимозависимый, есть такая категория: тот, кто живет под одной крышей с пьющим человеком. Это я к чему: я пытаюсь не выдумывать персонажей, даже второстепенных, все они так или иначе взяты из реальности. И для этого не обязательно надо лечь в наркологическую клинику — я просто смотрю вокруг себя и делаю такие себе собираемые образы пьющих людей в пьющей стране. Главное здесь — сознательный выбор, не искать оправданий своему пьянству, не перебрасывать на другого: «Это мне Вася наливал»!, или «Это у меня депресняк»!. Или пьешь и не оправдываешься, или не пьешь — но тогда объясняешь почему. Оправдываешься, если уже так задаваться вопросом. Здесь уже социум к этому побуждает.

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)