Новости культуры и искусства

Cергей Саржевский: путь к родному языку нужно пробивать силой

Рубрика: Человек и общество
Метки: | | |
Суббота, 21 июля 2012 г.
Просмотров: 2079

Cергей Саржевский

О своем понимании современного украинского языка рассказывает переводчик англоязычных участников телепрограмм "Танцуют все" и "Танцы со звездами" Cергей Саржевский.

Cергей Саржевский. 47 лет. Переводчик-синхронист. Переводит на английский, украинский и русский. Родился в Киеве в украиноязычной семье. Выпускник 92-й школы, которая была центром культурной жизни. Впоследствии школу ликвидировали. Не поступил на романо-германский факультет Киевского университета им. Тараса Шевченко. Год работал рабочим. После службы в армии закончил филфак этого университета. Во время учебы в аспирантуре год стажировался в Австралии. Является закадровым голосом члена жюри телепрограммы "Танцуют все" Франциска Гомеса, судьи "Танцев со звездами" Якка Тойвонена, менталиста Ури Геллера – основателя шоу "Феномен". Жена Полина – иконописец. Воспитывают четырех детей: 13-летнюю Серафиму, 9-летнюю Софию, 4-летнего Арсения и 3-летнего Тимофея. Изменение рода занятий считает наикратчайшим отдыхом

– Откуда вы черпаете лексику?

– Чем душа питается, тем она и живет. Поэтому я пытаюсь наполнять свою душу украинским кино, украинской музыкой, общением. Создаю возле себя свою маленькую Украину. Порой прислушиваюсь и к критикам – что-то и из этого выплывает. К тому же, каждому борцу за свой язык очень нужны дисциплина высказывания и реконструкция потерянных богатств. Нужно следить за тем, что выходит из наших уст! Есть некоторые позитивные изменения и у меня, но еще далеко до совершенства.

– Василий Стус говорил, что для обогащения лексики надо читать классику XVIII – XIX века, хотя она и скучная.

– Не соглашаюсь, что наша класика неинтересная содержательностью или формой. В Нечуя­ Левицкого, Квитки­Основяненка, и у других из наших великанов, всегда нахожу что-то новое. А подвижников украинского языка наподобие ­ Бориса Антоненка­Давидовича перечитываю с карандашиком. Они знали украинский язык, а я еще нет.

Труд Василия Стуса – это вообще образец того, как нужно относиться к языку. Когда-то меня очень зацепило, что Стус в одном из последних своих писем просит, чтобы ему сделали кисет с вышитым портретом Шевченко в шапке. Я тогда был после модерным мужчиной и думал: зачем это ему? Со временем созрел, что и себе хотел бы иметь такое. Не ­кисет, потому что не курю, а портрет на полотенцах, как у моего деда висел. Когда человек созревает, он возвращается к своим источникам. Если имеет их. Сегодняшняя трагедия в том, что разрыв между опытом зрелого и юного поколения огромный. Это просто бездна. И как через нее перебросить мостик, чтобы молодежь поняла, чего мы так сокрушаемся той классикой, тем наследством поникшим от горя? Я пытаюсь петь своим детям песни, хотя и не певец на всю Украину. Очень хорошо, что появился случай переводить на проектах СТБ. Возможно, что мостик осилим перебросить через телевидение.

– Ваш перевод или очень нравится, или возмущает людей. Как вы это объясняете?

– Мне, мизерному человеку, дают возможность звучать в живую очень недолго. И я пытаюсь сделать что-то для того, чтобы украинское слово распространялось, оплодотворяло массы. И этот случай я пытался не потерять. Благодаря "Танцуют все" страну накрыла огромная волна танцев, а вместе с ней маленький ручеек взбрызнул на зрителей украинским языком.

То, что люди возмущаются, – кстати. Следовательно, они небезразличны к языку. В остальном наша речь была бы уже где-то усыплена и уже не шевелилась.

– Забрасывают, что в вашем переводе переводчик становится более важным от самих ведущих.

– Это мнение тех людей, которым важен именно мой перевод. На проэкте "Танцы со звездами" я переводил Якка Тойвонена русским, потому что там было задействовано много русскоязычных звезд. Это осталось без внимания – никто не возмущался и не увлекался. А вот мой перевод украинским даже москвичи обсуждают. Это все равно, что я украинским буду писать письма на "Би­Би­Си" относительно их английского. Но и театр абсурда – это театр зрительский. Также я сотруднисаю с бюро переводов в Киеве, они качественно и быстро переведут материал на 40 языках мира. Профессиональная команда с опытом накопленным годами делают свою работу на высоком уровне.

А я же еще очень завишу от того, какой звук мне дадут. К счастью, на последних проэтах наше общество работает блестяще. ­Мастера звука приспособились к моим привычкам, голосу. Могут вытянуть из него что-то путевое. Но бывает, что переводчик теряется на телевидении. Потом переслушиваешь "синхрон" – ужасно огорчаешься, потому что плохо прозвучал на миллионы.

– На СТБ много языковых экспериментов. Как вы относитесь к использованию в программе "Окна" норм харьковского правописания?

– Не инакче, чем как к соборному героическому достижению самоотверженных украинских языковедов. То был, и душевный, и духовный подвиг. Имею такую мысль, что, когда "Окна" и правописание Голоскевича отождествляют, то неисправимо обедняют захватную картину сегодняшних следований и соревнований.

Насколько я понимаю, редактор Виктор Кабак также подвижник украинского. Около него собралась небольшая группка людей, одержимых языком. Это очень позитивное явление, потому что оно добавляет нам силы молвленного слова. С отголоском некоторых слов я лично не соглашаюсь. Но и правдивые подвижники украинского языка между собой почасти не соглашались. Если можно говорить в медийном пространстве суржиком, то почему нельзя говорить языком программы "Окна"?

Но здесь есть одна трудность с журналистами. Часто вижу, как человек вскакивал в кадр и вот только что заговорил украинским. Я всегда слышу, что для кого-то эта речь неродная. Меня не обманешь. Если хочешь быть производительным вещателем, дыши украинской. Нельзя снять, а потом одеть эту машкару чужого языка. Выйти из образа и войти в образ – это для великих актеров.

– Вам не кажется, что язык нынешних украинских медиа – это дословный перевод с русского?

– Я сам всю жизнь преодолеваю это. Есть штампы, которые уже так глубоко засели, что даже не осознаешь, что то руссизм. Счастье, что имеем государственный статус украинского языка. К сожалению, нет какой-то такой плотины, которая мешала бы живому украинскому язык, давала ему набратся силы. Но иногда имеем и большой сдвиг. 20 лет тому назад было невероятно услышать звательный падеж в обращениях. В настоящее время снова появилось – "Петре", "Иване" и тому подобное. Или "второй час", вместо "два часа".

– Как вы относитесь к суржику?

– Это – объективное явление. Судить суржико­язычных я не возьмусь. Они все же наши люди, нужно держатся лучшего, своего. Того, что им кажется своим. Когда русский язык осадил со всех сторон украиноязычную сердцевину, то большинство будет говорить, как все. Говорят "в шоке", "реально". Это звучит смешно у человека с высшим образованием, да еще который уже в возрасте.

Опасность в том, что идеал и назначение суржика – это москворечество. У любого человека который говорит на суржике русский будет более правильным в сравнении с украинской грамматикой, против украинского. Поэтому ее дети могут подумать: зачем говорить этим ничтожным говором, когда есть большой русский язык? И все поймут, что ты – культурный, и каждый отзовется этим языком.

Хочется верить, что часть людей которые говорят суржиком опомнится и поймет, что нужно выцарапываться на украинскую гору. Но это – "скромные ромашки надежд". Объективно же, на это очень мало надежды. Мечтаю, что когда-то на люди выйдет официальное лицо, которое от всего сердца будет говорить украинским языком и знать целый ряд пословиц. А люди подумают: может, и нам нужно за этим тянуться.

– Какие слова в современном украинском языке вам не нравятся?

– Ненавижу "управління". Почти никогда так не говорю. Да здравствует "порання, керування, порядкування, орудування, адміністрування, державування" в конце концов! Украинцы еще с древности любят атаманить, верховодить, быть гетманом.

Не люблю выражения "верховенство права" – это руссизм, да еще и наизнанку шитый.

Не люблю "обов'язково", хотя будто это слово украинское, но не туда употребляемое.

В целом не люблю канцелярит, тем больше не украинский. Язык официальных бумаг – это какой-то кошмар.

– В переводах вы используете новые слова. Сами их выдумываете?

– Мой украинский в "Танцуют все" – это, в первую очередь, язык развлекательного назначения. А второе – просветительского, для добра тех, кто слушает. Как на развлекательный язык, то использую все средства, эмоционально окрашенную лексику. Могу и выдумать малость, пошутить для обмана. Вот, скажем, есть люди, которые говорят лишь матом. Но и там язык творческий. Они что-то изменяют, образуют новое, потому что есть правдивые носители этого языка. Для меня украинский язык тоже превратился во что-то присущее, жгучее, свое. Я живу в нем и могу что-то такое живое творить.

Мы живем в такие времена, когда варианты требуется оставлять. Это момент языкового выздоровления. Нельзя их рубить или посыпать дустом. Пусть себе живут. Мы 50 лет ходили язычно скорченные, до сих пор скрученные ходим. И вдруг говорим: достаточно, мы не коряги, мы – люди! Надо выпрямиться и стремительно, то есть на полный рост шагать куда нам надо.

– Кто должен заниматься "реабилитацией" языка?

– Я за то, как делалось Харьковское правописание. Сквозь войны, разные власти, голод, холод они ездили и собирались в Харькове, чтобы сложить вместе украинский язык. И наконец определиться, каким должен быть государственный язык. Харьковское правописание – не безукоризненное, но его стоимость в том, что он пытался примирить разные нормы и сделать украинский язык самостоятельным. Мы уже и забыли это слово.

– Вас раздражает русский в Киеве?

– Я чудесно к нему отношусь. Уважаю язык как апофеоз культуры. А что живу ответственно по поводу родного языка, то это наставление и заслуга моих предков, которые боролись за то, чтобы я таким был. И я борюсь, чтобы мои дети такие были.

– Почему наши политики, в частности Николай Азаров, не могут выучить украинский язык?

– Есть имперский пошив. Люди, которые выросли при господстве "большого языка в большой стране больших суток", даже если они не этнические россияне, просто не могут просто перейти на украинский. У них стоит какой-то блок, какая-то плотина. Они не могут эту пробку выбить из себя. А себя надо накаливать. Это духовный труд. Во что веришь, тому и служишь. Жизнь христианина, как известно, – это проповедь его. Жизнь украинца – это речь его.

– То есть, сложность не в самом языке?

– Украинский язык сложный. Вот приезжает в Украину какой-то чужестранец, и ему все советуют: "Учите русский язык. Вас поймут на большом пространстве одной шестой части суходола". Да и с украинским не так легко справится, потому что неизвестно, какие теперь нормы. Где потом найти украинское общение? Когда я учился на филологическом, думал: чтобы свой язык как-то пристроить, надо найти общество. И я искал в украинской столице разговор нашим языком!

– Насколько легче с украиноязычным пространством сейчас?

– В начале ХХ века в Киеве были три украинские семьи – Старицьки, Лисенки и Рильские. Это близко к правде и сегодня. Потому что даже сейчас сын моих добрых знакомых – единственный в классе, даже школе, говорит украинским. ­Ребенок должен преодолевать это сопротивление, вымучивать эту украинскую, потому что ее надо как-то выпирать. И это – безмерное отчаяние.

Я всю жизнь обращаю, направляю людей на украинский язык. Если каждый из нас навернет хотя бы его десяти людям, можно спокойно лечь и умереть. Один парень, украинский филолог происхождением, говорит мне: "Я боюсь в вашем присутствии говорить украинским". Кричу: "Вы что?! Это же убийство для меня"! Я хочу, чтобы люди в моем присутствии начинали говорить украинским! Человека стоит выманивать, чтобы он вылезал со своего логова, где он спокойно себе чувствует себя в русскоязычной атмосфере. Людей к языку нужно добавлять. Если он у тебя будет красивым, звучащим, то люди увидят эту правду красоты.

– Есть публичные люди, язык которых вам нравится?

– Я не готов называть имена. Когда я слышу хорошую речь и правильный украинский язык, я всем об этом говорю, не забываю. А сам хотел бы иметь язык, как у Пантелеймона Кулиша и Елены Курило. Ужасно любил бывший театр франковский, еще времен Бучми. Это осталось для меня идеалом. Также нравилось мне, как Алексей Ватуля сыграл Мазепу в фильме "Петр I". Такой лиходей, такая деревенщина – карикатура. И он говорит несколько слов – но какой украинский язык, – заслушаешься! Там несколько слов – но какое произношение и отголос! «Це тоді було не чутно, а тепер стріляє!» Это дух Мазепы еще раз оборонил свою гетьманщину.

– Как отнесетесь к тому, если ваши дети будут разговаривать на русском языке?

– Родной язык – украинский. Буду бороться за это, насколько у меня будет возможность. Духовная жизнь – дорога, которую надо прокладывать. С воспитанием детей, и приобщением или даже "навязыванием" их к своим собственным ценностям. Если отважился должен делать, должен им это все привить.

Поделитесь в соцсетях:

Комментариев: 1

  1. 2014-03-07 в 11:00:16 | Дмитрий Лётка

    Спасибо, Сергей, замечательное и содержательное интервью.

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)