Новости культуры и искусства

Галерист Евгений Карась: Люблю все излишнее

Рубрика: Изобразительное искусство
Метки: | |
Понедельник, 17 января 2011 г.
Просмотров: 1662

На дырявом украинском арт-рынке галерея «Ателье Карась» — такая же экзотика, как декоративный цветок на сельском огороде. Художественные галереи, которые выставляют современное искусство, появляются ежегодно и... быстро исчезают. А две небольших белых комнаты с камином при входе на Андреевском подъеме, 22 а, стоят уже больше десяти лет. И в рабочие дни входной колокольчик разрывается от «крика». Евгений Карась, владелец «Ателье...», не выставляет случайные имена, и желающие посмотреть максимально точный срез современного украинского искусства идут сюда, как в

Арт-мекку.

Сама личность Евгения Карася вызывает удивление и захват. Ведь это в настоящий момент стало модно говорить о contemporary art. Но до этого времени многие киты современного искусства выехали из Украины. Например, Илья Чичкан поехал после того, как вернулся из выставки в Германии и увидел свои чемоданы под дверями собственной мансарды (там уже был офис частной фирмы).

В таких условиях Евгений Карась терпеливо и целеустремленно творил ячейки contemporary art — Ассоциацию деятелей современного искусства и интернет-портал «Современное искусство Украины». В 2000-ом оставил свой галерейный бизнес и пошел на пруде 250 гривен — советником министра культуры из изобразительного искусства. Месяц тому назад он одним из первых написал открытое письмо к Оксане Билозир, в котором не побоялся сказать, что перечень художников, который предложили к отбору на Венецианское бьеннале, — 2005, неполный. Художники несовременны. Что картины к отбору вообще не отвечают уровню высокого венецианского события, в состав жюри входят люди, которые не занимаются contemporary art. Нет самой концепции отбора. Что король, пардон, голый.

По тому Оксана Владимировна пригласила трех, по ее мнению, самых влиятельных и самых звездных специалистов contemporary art, чтобы они помогли ей создать Общественный совет по вопросам современного искусства, а также обсудить концепцию государственного Центра современного искусства, который за год возведут в столице. Вместе с Александром Ройтбурдом и Тиберием Сильваши такое приглашение получил и Евгений Карась.

«Я — полупродукт родительской мечты»

— Евгений, галеристом вы, как понимаю, были нерожавшими?

— У меня в семье все художники. Дед по маминой линии — известен армянский художник Ливханян. Я — полупродукт родительской мечты, потому что мои родители верили, что я тоже буду писать картины, а вышел галерист.

К нам домой приходило много известных людей. И родители, в отличие от большинства взрослых, не отправляли меня спать. Так я всегда был в водовороте философских размышлений об искусстве. Бабушка, которая прожила до 93 лет, была членом ВТО, занималась театром из 20-х годов и жила в Москве. Папа и мама все время отправляли меня в Москву к бабушке, чтобы я ходил по музеям. Отдали в художественную школу, потом во Львовский институт. Это был выбор родителей. А у меня выбора вообще не было: всю юность думал, что я художник.

— С чего началась галерея «Ателье Карась»?

— В начале 1990-х здесь стояла творческая мастерская родителей. Но давно чувствовалась потребность в площадке для художественной коммуникации. Мне было очень сложно, ведь я всегда мечтал о карьере художника, как говорят, талантливый студент. Ужасно увлекался керамикой, мечтал сделать что-то необычное. На семейном совете решили, что галереей буду заниматься я. Нелегко преобразоваться из художественного способа мышления на образ мышления галериста. Художник погружен в свои переживания, а галерист должен думать еще и об арт-рынок.

— Насколько трудно было начинать?

— Трудно и продолжать. Ничего не способствует работе галериста, кроме самой работы. Начинал с нуля. Меня никто не знал. Более того, и я никого не знал. Начал собирать базу данных. К слову, на сегодня наша галерея — одна из наибольших художественных баз данных в Украине. Сначала находил интересных людей. Мечтал познакомиться или пообщаться с каким-то из украинских художников. Однако за пару лет известные мастера сами приносили свои работы.

— Чем вы их «взяли»?

— Художник высокого уровня избирает галереи за двумя критериями. Первый — галерею оценивают не по наилучшему художнику, а по наихудшему. Должен быть одинаковый уровень художников, которые в ней выставляются. Второй — насколько удобно работать с самим галеристом (его порядочность, как он понимает искусство)...

— В 2000-ом, через пять лет после появления на арт-рынке «Ателье Карась», вас уже пригласили быть советником Министра культуры и искусств Украины по вопросам изобразительного искусства.

— Это пришлось именно на премьерское Ющенко, когда Ступка был министром, а Жулинский — вице-премьером. Все говорили об административной реформе. Ющенко хотел что-то сделать. Но при той зашоренной власти это было невозможно. Ющенко не имел кадровых рычагов...

— Почему же вы год работали, ведь видели, что не идет речь на лучшее?

— Я месяц находил себе место на работе, знакомился со службами, и еще несколько входил в систему. Невозможно было понять, чем занимается конкретный человек и за что она отвечает. Для того, чтобы найти какой-то документ, нужно было идти к чьему-то кабинету. Там его судорожно начинали искать в ящике, а затем сообщали, что дадут на десять минут, да и то лишь для ксерокопии. Понимаете, так работать невозможно! Я разработал приказ об электронизации Министерства культуры. Этот приказ подписан министром, и до сих пор есть. Электронизация — это когда каждое лицо, которое работает в министерстве, имеет в электронном виде свой ларь, где определенные около нее обязанностей, план работы и документы. В эту шкатулку каждый сотрудник может зайти и взять нужную информацию. Приказ был подписан, но не работал, потому что работа министерства сразу становилась прозрачной. Это — как золотую рыбку бросить в болото. И тогда я пошел из министерства.

«Государство не должно поддерживать Поплавского, Зиброва, даже «Океан Эльзы»

— Оксана Билозир, как известно, предложила вам место в будущем Общественном совете по проблемам современного искусства...

— Да, туда будут входить еще Ройтбурд, Сильваши, Соловьев, Вишеславский, думаю, предложу еще нескольких художников. Главнее всего — создать совет, который бы не просто мониторила общественное мнение, но и определяла, какие весомые шаги нужно предпринять в законодательстве. Совет должен заботиться всеми проблемами contemporary art. Кроме структуры, нужно, чтобы в совете был нормальный кадровый состав. Все вопросы современного искусства должны решать профессионалы. Том специалисте совета должны влиять на кадровую политику, международные и внутренние проекты.

— В Минкульте как структурная единица появится сектор contemporary art. Вы будете одним из немногих, кто будет разрабатывать концепцию государственного Центра современного искусства...

— Я уверен, когда Оксана Владимировна шла на должность министра культуры и искусств, она не думала, что это будет настолько трудно. Даже при этой власти невозможно в заржавленный механизм поставить новый мотор. Но при решении художественных проблем в первый раз привлекают специалистов. И это большое продвижение.

Основой серьезного арт-рынка является культурная позиция государства. Другими словами, качественная инфраструктура — центры, музеи, экспертные советы, специалисты. У нас работают две институции с названием современного искусства. Первая — Центр современного искусства при НАУКМА и Институт проблем современного искусства. ЦСМ при НАУКМА ввиду того, что показывает, самый прогрессивный. Но он регрессивен или даже откровенно вредный в сущности. ЦСМ за историю своей деятельности «съел» не один миллион долларов. Потому что начинался с бюджета $ 350 тыс. на год. Помещение Центр достает бесплатно, имеет кучу спонсоров и принимает оплату за международные проекты посольств. При таких условиях он не создал ни демонстративную систему украинского искусства, ни его базу данных. Ни одного монументального исследования, ни одного альбома. Институт проблем современного искусства так же ничего не делает. То есть две структуры, которые так или иначе принимают участие в процессе, но названия которых не отвечают их функциям.

Поэтому будущий Государственный центр современного искусства будет заниматься тем, чем занимаются центры современного искусства во всем мире, — будет полигоном для современных культурных идеологий, которые несет в себе каждый художник. Но о концепции ничего не буду говорить: она только разрабатывается.

— Это ли распространенная практика, когда на contemporary art, что эксплуатирует физические и психические изъяны людей, фашистские символы, извращения, государство выделяет средства, более того, культивирует и всячески поддерживает?

— Если хирург делает операцию и из больного вытекает кровь за государственное средство, то это — преступление? Нужно понимать: современное искусство не обязательно комфортно, приятно и понятно. Оно ничего не виновато ни обществу, ни государству. Оно ценно уже тем, которое существует. Во всех европейских странах только так. А что государство точно не должно делать — это поддерживать коммерческое искусство, попсовую культуру, которая сама на себя зарабатывает деньги: Поплавского, Зиброва, даже «Океан Эльзы». Нужно поднимать то, которое не может быть коммерческим товаром, — сложное экспериментальное искусство. На украинской культурной почве паразитирует весь мир. Есть огромное количество украинских художников, на которых построенные стратегии ведущих галерей.

Борис Михайлов, харьковская звезда первой величины, самый раскрученный художник, десять или пятнадцать лет живет в Мюнхене. Киевлянин Константин Акинша — член редколлегии журнала «Арт-ньюс». Сергей Братков живет пять лет в Москве и представляет Россию на международных событиях. Кулик... я уже не говорю, что самый известный русский художник Илья Кабаков — мега-звезда русского искусства, которая представляет московский концептуализм — из Днепропетровска. Я уже не говорю, что Энди Ворхол ( Андрей Воргола) — украинец.

Огромное количество современных украинских режиссеров выехали за границу, Богомазов один остался, и как знать, надолго ли. Так мы распыляем свой потенциал, это недостаток инфраструктуры.

В настоящий момент сформировалась активная прослойка молодых художников 25—30 лет, чего не было раньше — мы наблюдаем возникновение нового поколения художников. И невзирая на то, что нет возможности, они развиваются. Но скоро их могут здесь не быть. За интеллектуальный потенциал нужно бороться. Нужно, чтобы к нам вернулись все вагоны художников.

— А это возможно?

— Возможно. Нужно просто знать, за что бороться. Причем нужно возвращать не только художников, но и спортсменов, научных работников. Израилю или Америке выгодно, чтобы в другой стране вырастили специалиста, а когда этот специалист приобретет профессиональный вес, они, не вкладывая деньги в памперсы, детский садик, социальные проблемы, образование, берут его к себе. Стране выгодно собирать сливки, а не наоборот, вкладывать деньги в человека, чтобы потом она поехала в Москву. Поэтому Украине, во-первых, нужно создать условия, чтобы появлялись новые кабаковые, ворхолы, архипенки и малевичи, во-вторых, нужно создать условия, чтобы они отсюда не выезжали. И тогда все наладится.

«Если бы я был дворником, и в этом нашел бы что-то интересное и философское»

— Не надоедает ли такая работа — не досыпать по ночам, взвешиваться на зарплату 250 гривен и вместо позитивного результата получать еще большие проблемы?

— Галерея — наиболее интересный бизнес. С одной стороны, я могу пойти домой об одиннадцатой или двенадцатой. А раньше вообще здесь ночевал, потому что хотел поднять галерею. Из другого — это свято, презентации, выставки, знакомства с наиболее интересными в Украине известными людьми, художниками, музыкантами, литераторами.

— Но родственникам, по-видимому, хотелось бы вас чаще видеть? Вот в настоящий момент, например, девятнадцатая, а вы еще на работе!?

— У меня нет начальников. Но сколько я вкладу в это дело, столько этих дел и будет. Мое время очень связано с уровнем галереи. А еще я очень много занимаюсь общественной деятельностью. И, чтобы как-то сбалансировать эти два дела, нужно много работать. Конечно, все близкие люди — дети, жена, родители, — упрекают, что меня очень мало видят. Слишком дети — девочка и мальчик, они слишком маленькие, и папы им не хватает.

— Сколько им годков?

— 4 и 5... ой, нет, уже 5 и 6 (смеется). В целом же я счастлив, что стал галеристом. Но даже если бы я был дворником, и там нашел бы что-то интересное и философское. Из моего личного опыта: если творческий человек сильный, то она будет сильной во всем — в занятии живописью, в поэзии, музыке. Уровень деятельности в действительности — уровень мышления.

— У вас обоняние на талантливых людей. Это врожденно или приобретено?

— Моя работа заключается в том, чтобы приблизиться к наиболее точному эстетичному измерению. Пытаешься отличить хорошо от плохого. Лучше от наилучшего. А это — и кипы книжек, и разговоры с искусствоведами и художниками. Есть круг художников, мнение которых я очень ценю. Часто общаюсь об искусстве из Тистолом, Животковым, Сильваши, Ройтбурдом. То есть об искусстве общаться пытаюсь со всеми. Но определен круг людей, к которым я звоню специально, чтобы узнать их мысль.

— Когда вы знакомитесь с художником, как чаще всего это происходит?

— Перед тем нужно увидеть много его материалов, чтобы понять, кто он. Были такие случаи: я видел работы, и они меня захватили. Впоследствии осмотрел более широкий материал, и все желание знакомиться отпало.

— А если при знакомстве возникает какой-то эмоциональный барьер? Скажем, работы роскошны, а общаться с человеком вы не можете?

— В галериста такого не может быть. Для меня человек — это ее работа. Если работы будут интересны, то мне человек априори уже понравился, какая бы она не была. Я уже буду ее уважать. В искусстве есть такие степени. Первый — когда художник находит свой язык и художественную идеологию. Вторая, наивысшая степень: когда художник уже нашел свой язык, и в то же время развивает идеологию. Немного художников могут взойти на первую степень. А для того, чтобы стать профессионалом наивысшего сорта... У нас только официальных художников, которые входят к НСХУ, — около 4000. Из них более-менее высокого уровня — художников 100—150. А наилучших — их 30—50. Представляете, насколько сложно быть лучшим?!

— Есть ли у вас какие-то идеалы в искусстве, на кого вы ориентируетесь?

— Я не знаком с опытом европейской галерейной деятельности. За ситуации неразвитого арт-рынка трудно найти какие-то художественные идеалы в Украине. Относительно идеалов среди художников, у меня тоже нет никаких вкусов, потому что я профессионал. Как я могу ставить на какие-то там ступени Микеланджело, Врубеля, Серова?

Литературу не успеваю читать даже профессиональную — обзоры публикаций, произведения из арт-менеджменту. Завидую тем людям, которые имеют время читать.

Знаю много театральных представлений постсоветского пространства — Някрошюса, Стуруа, Любимова, лучшие спектакли Таганки. Можете смеяться, но не знаю современный театр, например, никогда не видел Виднянского. Мне интересны Жолдак и Троицкий, я их видел и могу о них говорить. Мне нравится кое-что с того, которое делает Богомазов. Из последних событий — Гришковец. Это были сильные впечатления за последние 5 лет.

Абсолютно не перевариваю попсу. Из украинских исполнителей дружу с Олегом Скрипкой, мне очень нравится то, что он делает. Нравятся некоторые вещи, которые делает Фома из «Странствий». Нравится почти все, что делают «Божичи», «Древо» и «Дахабраха».

Люблю хороший джаз, ходить на театральные события. Люблю хорошее искусство. Недавно был на Гидони Кремери, ходил смотреть французский балет.

— Вы выглядите, как человек, который прокручивает себе в голове бизнесовые ходы и никогда не позволяет себе чего-то лишнего...

— Люблю все излишне. Больше всего люблю нетрезвое состояние. Но попадаю у него, к сожалению, чрезвычайно редко.

СПРАВКА

Сontemporary art (англ.) — интеллектуальное, инновационное, экспериментальное, лабораторное, фундаментальное искусство. В украинском языке не имеет эквивалента, часто заменяется понятием «современное искусство». Язык современного искусства появился в Украине в классическом авангарде 1920-х. Активно, с восстановлением инфраструктуры, им начали заниматься в послевоенные годы. Как система мышления современное искусство в Украине появилось в середине 1980-х.

Алина СТРИЖАК

Поделитесь в соцсетях:

Комментариев: 2

  1. 2011-06-08 в 20:36:53 | Юозас Валюшайтiс

    Дякую за цикавiший iнтервью, за щири, сердечнi видповидi - прями, без хiтростiв роздумi, заснованi на мiстецькому пизнанi заложенi принципi. Дякую, Евгене, та панi Алина!

    Вдалой Дорози та подозi, справжнiй Галеристе!

    Юозас ВАЛЮШАЙТIС, Литва

  2. 2014-05-24 в 15:26:34 | антон

    Я тоже за 800 гр за один раз согласен

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)