Новости культуры и искусства

Грустный пересмешник

Рубрика: Кино и ТВ
Метки: |
Среда, 22 декабря 2010 г.
Просмотров: 1329

1 октября 1974 года не стало Василия Шукшина. Он дожил лишь до своего 45-летия. Сегодня Шукшину исполнилось бы 75.

Он из того поколения, которое возмужалый и повзрослело, пережив подростковое потрясение в войне, смело вошло к новой жизни, чтобы сделать его лучше, чем до сих пор. За годы своего существования на этой «такой странной земле» он успел сделать не меньше, чем его ровесники, что в настоящее время живые и окутанные всенародной любовью. И еще больше замыслов осталось неосуществленными.

Пойти по-шукшински

Он ушел из жизни во время съемок фильма «Они воевали за Родину», принять участие в котором его пригласил Сергей Бондарчук. В тогдашней советской галерее кино-героев Шукшин уверенно утвердил за собой «имидж» бедового парня, который не впадает в растерянное интеллигентское стеснение перед любыми преградами, не умеет грустить и рефлексировать. А именно таким и должен был быть шолоховский герой, душа небольшого воинского братства. И именно такое последнее слово подобает выдающемуся мастеру кино-образности.

Василий Шукшин долго сотрудничал из Бондарчуком на уровне «продюсерского» обеспечения, создания первичной творческой «кровеносной системы» будущего кино-процесса. Когда у него сложились напряженные отношения с одной из «идеологически самых стойких» — студией имени Горького, именно Бондарчук пригласил его снимать «Калину красную» на всесоюзном творческом объединении художественных фильмов. Наконец, уже на самой премьере, при полном зале показ фильму едва не был отменен усилиями чиновников. Ценой нервного напряжения, стиснутых зубов, почти на грани инфаркта ему удалось-таки добиться показа картины. Сопротивление ожидало «Калину...» также на кинофестивале в Баке, председателем жюри которого был «пламенный чекист», первый секретарь ЦК компартии Азербайджана Гейдар Алиев. Леонид Быков с лентой «В бой идут лишь «старики» при таком расписании должен был бы стать бесспорным лауреатом фестиваля. Но именно его принципиальная позиция («В списке победителей, где на первом месте будет «Калина красная», за честь буду считать стоять сотым») стала весомым словом, которое, в конечном итоге, и привело шукшинскую картину к победе.

После выхода фильма «Калина красна» он боялся, что ему и его брату (какой на то время находился в заключении) не простят прежние заключенные, какие жилы в местах, где снимался этот фильм, честный, далекий от воспевания «криминальной романтики». А добился, напротив, всесоюзного признания и любви простых людей. Она лишь подстрекнула творческий запал Шукшина. Кино-объединение Бондарчука предоставило Шукшину возможность ставить фильм «Степан Разин» (на материале повести «Я пришел даты вам волю»). Он начал писать сценарий (а затем уже — повесть), подбирать группу, искать натуру. И тогда же с ним было договорено о съемках в фильме «Они воевали за Родину» в роли Лопахина. Коллеги, зная, что у него язва желудка, буквально силой отправили его лечиться к санаторию. И все же последние месяцы жизни, преисполненные ожиданием интересной работы, — съемок в Бондарчука и подготовки к собственному фильму, не могли быть для Василия Шукшина, «трудоголика» за натурой, ничем другим, чем напряженным трудом. Ведь он привык так жить и работать — не берег себя.

Актерский состав фильма можно без преувеличений назвать звездным. Рядом из Бондарчуком и Шукшиным здесь сыграли такие мастера, как Тихонов, Никулин, Губенко, Бурков, Мордюкова, Лапиков. Как вспоминают актеры, съемки проходили в напряженном ритме, в характерной «бондарчуковской» манере, когда огромная «съемочная машина» ежедневно раскручивалась на полные обороты. Вряд ли кому-то из режиссеров хватило бы сегодня силы отколоть подобное батальное «кинополотно». Каждый день требовал полного изложения сил от всей группы. Ведущие актеры, занятые в съемках, проживали на пароходе, среди донских прибрежных волн, вблизи съемочных площадок. Легендарная придонская жара лишь добавляла работе «куража», наделяла ее мистическим напряжениям преодоления последней преграды. Именно за эту «художественную выразительность», за достоверность «распеченного лета 42-го» и пришлось оплатить огромную дань.

В канун своего последнего дня Василий Шукшин позвонил в Болгарию, где находилась жена, Лидия Федосеева. Потом — баня по-черному, крепкий чай из трав. Именно там, в бане, он почувствовал себя плохо, о чем и поделился с Георгием Бурковым. А вот врача, к сожалению, в экспедиции не было. Утром Сергей Бондарчук начал съемку, в какой Шукшин не был занят. Он оставался на пароходе, и потому за напряженными хлопотами съемочного дня никому было обратить внимание, что Василия Макаровича полдня не видно в кругу группы. Лишь под конец дня «зажаренную» актерскую семью догнала страшная весть о том, что он так и не проснулся в своей каюте.

Вся съемочная группа была на похоронах Шукшина. Сначала его хотели похоронить на обычном кладбище. И только после того, как Сергей Бондарчук поехал к Комитету по кинематографии и позаботился перед первым секретарем Московского городскому партии Гришиным, величайшего актера похоронили на Новодевичьем.

Смех — наилучшее средство против страха

Даты проходят, а интерес к его книгам и фильмам — неугасающий. Василий Шукшин отметился в нашей памяти как откровенный, «колючий» и «бесшабашный» друг, соучастник и учитель нашей насмешки из несуразности и откровенной дряни, которыми отчасти преисполнена окружающая действительность. И все же главное достижение этого Мастера — доверие к нему, как к ближайшему человеку, достойному стать свидетелем наших самых сокровенных переживаний. Эта ценность, недосягаемая для многих «метров» творческой мысли, остается вечной «булавкой» в адрес высокомерных пуританцев от этики, жрецов гламурного эстетского снобизма. Ведь нам хочется быть похожими вовсе не на лакированных суперменов, заоблачно недосягаемых героев и интеллектуалов, обеспокоенных вселенскими проблемами, а скорее на героев Шукшина, каждый из которых — «один из нас». Преисполненные сумму, такие, которые заслуживают сочувствие, или же аляповатые, «безбашенные» и дерзкие, способные «выдать» бог весть какую бессмыслицу, они всегда остаются собой, естественными и откровенными. И наибольшим грехом, который мы не годны им простить, становится их измена самих себя.

Героям Шукшина судилась такая судьба — носителей извечного архетипического начала «русского духа» — приоритета душевной полноты перед полнотой бумажника, безудержной свободы духа, который предшествует рассудительности в отношении к собственной жизни. Самый первый жизненный принцип, которым они руководствуются, — красота и естественность поступка сверх его осмысленности, полезности и беспечности. Его литературные и киношные «чудики», поступки которых не понимают умеренные, «правильные» герои, — истинные герои древнейшего народного эпоса, перенесенные на современную почву, мифологические титаны-диссиденты, которые восстали против богов-олимпийцев, полубоги, избранные на большие героические деяния, которые, однако, попали до негероических времен.

В мифологии практически всех народов мира встречается нераздельный дуэт персонажей — «культурного героя» и «трикстера». Первый выступает как родоначальник племени, «дарует» людям обычаи и порядки, общественный строй и законы, моральные нормы и ремесла — то есть Систему, которая составляет скелет устройства мира в пределах досягаемой ойкумены, позволяет людям жить осмыслено и спокойно, с уверенностью в будущем. Главное, чего Система требует от них, — превращение на хорошо подогнанные, послушные винтики. Таким мифологическим культурным героем был, например, Прометей. Такими же «офольклоренными» культурными героями стали реальны исторические персоны — Петр Первый, Ленин, Сталин, много других «больших» и «всего лишь выдающихся» лиц. Ведь историческая мифология творится по тем же законам, что и фольклорная. Недаром народное анекдотическое наследство («миф для повседневного пользования») играет для многих наших сограждан роль «пособия» по истории, хрестоматии жизненной мудрости. Во времена того же таки Петра и или Екатерина ІІ «анекдотом» звалась басня (смехотворная или стыдная) из придворного или повседневной жизни реальных власть предержащих.

Второй персонаж, трикстер («трюкач», «затейник», «чудак», даже «проходимец»), напротив, всегда нарушает установленные порядки, своевольно или же неудачно уподобляясь своему партнеру-законодателю, превращая героическое начало его деяний в комичное, развенчивая и приземляя пафос до уровня пародии, превращая героизм на жалкую и смешную выходку, подвиг — на фарс. В отличие от победы культурного героя, его амплуа — гротеск. Зато он всегда — свободная птицы. Его «меседж» потомкам, сущностное назначение существования — напоминать нам, что за культуру всегда нужно расплачиваться свободой. Трикстер, за Юнгом, — один из ведущих архетипов нашего подсознания, который в значительной мере формирует наши поступки. Этот «персонаж» у нас — олицетворение нашего порыва к потерянной досоциальной естественности и «раскрепощения». Через фольклор трикстер воплотился в мировой литературе. Ходжа Насреддин, Уленшпигель, Тэр Гюнт, Гамлет, Дон Кихот, князь Мишкин, Левша, много других знакомых нам героев, которые «выпадают» из ожиданий окружения и тем самым становятся серцем действия, сюжетным и сущностным центром — все они трикстеры за сутью.

Кинематограф, начиная из Чаплина и всех комиков раннего времени «большого немого» — Макса Линдера, братьев Маркс, и до современных — Вуди Аллена, Луи где Финеса, Пъера Ришара, — полнится трикстерами не меньше от литературных наставлений. Советское кино — не исключение. Такими трикстерами стали юродивые, исповедники трагической «философии небытия», мессианской обреченности в «Андрее Рублеве» и «Сталкеры» в Тарковского, трикстерц-воители, «рыцари грустного образа» в Быкова («В бой идут лишь «старики», «Аты-баты, шли солдаты...»), носителе идеи национального самого отождествления в украинских лентах «Тине забытых предков» Параджанова, «Пропала грамота» Ивченко, «Вавилон ХХ» Миколайчука.

Именно такими героями, почти «социальными изгоями» стали герое лент Шукшина «Живет такой парень», «Странные люди», «печи-скамьи», «Калина красна». Они поднесли сельский стиль жизни как «землю обетованную», единственно стражу внимания в развитии духовной чистоты, и отбросили городскую культуру как место пребывания «правильного» культурного героя, носителя еще сталинских идеалов, начал регулярного государствования еще петровской закваски, «гробовщика» истинной свободы и естественности.

Вспоминаете удивленную реплику одной из голов Змея Горыныча в сказочной повести Василия Шукшина «К третьим петухам»: «Кажется, он нам хамить...»? Иванушка-дурачок, герой повести, отправился искать справочку от Мудреца о том, что он вовсе не такой уже и глупый. Отколоть такое, а к тому же еще так безнаказанно «нахамить» всему, что препятствует свободному пути, может лишь истинно свободный человек, чья наивность стала производной от нестреноженной свободы мысли и поступка.

В среде «утонченной эстетики ради эстетики» популярной стала мысль, что Шукшин в своих произведениях идеализирует сельских жителей, что он «создал дежурную нехитрую сказочку на тему русского характера». Да, на съемках фильма «печи-скамьи» реквизит был не бутафорский, а настоящий, принесенный из домов местных жителей поселка Шульгин Лог. Фотографии, которые висят на стенах в квартире Ивана Расторгуева, — не «актерские», а настоящие, снятые из реальных стен алтайских сельских домов. Достоверность и правдивость чувствуется в каждом кадре Шукшина, в каждом его слове. Такая правдивая «сказка» не только возвращает к корню, но и возбуждает глубинный поезд к сохранению если не этой красоты, то хотя бы своей целостной души, ее носителя и хранителя.

Бессмертно будущее

Бездарей всегда раздражает, когда рядом с ними — самородок. Поэтому и на Шукшина сначала вешали ярлык, что он слишком простецкий, дремучий, чуть ли не из пещеры выбрался. В действительности же он начинал как учитель, был директором школы. После смерти в друзе к нему стали записываться люди, которым он при жизни и руку бы не подал, которые всю жизнь тянулись «подштукатурить» собственный комплекс неполноценности за счет унижения других. Известно же — в «серости», чтобы выглядеть «ярче», есть надежное средство — обвалять все окружение в черное.

Сегодня вряд ли кого удивит, что Шукшин, «сын врага народа», отец которого, Макар Леонтиевич, репрессированный в 1933 году, был членом КПСС. Ведь невзрачная правда его экранных и литературных героев выше всевозможных партийных или диссидентских лозунгов и «святцы», в которых раз и навсегда засеченный путь к светлой будущности.

Финальная сцена картины «печи-скамьи» — Иван, герой Шукшина, сидит на горе Пикет (какая находится неподалеку от его родных Сростков) и прощается с будущими зрителями. Когда-то молодой Василий любил просиживать здесь целые часы, встречая восход солнца. Он говорил матери, что на горе ему хорошо мнится и пишется. Этот поезд приводил его сюда каждый раз, когда он приезжал к родному селу. Последний раз — за два года до смерти. Гора его детства стала героиней его замечательного фильма. А его герой стал неотъемлемой частью этого света, и в самом деле — странного к неописуемой. Теперь здесь можно встретить бронзового Василия Шукшина, который сидит в замысле и выглядит свое будущее, яркое и бессмертно, как восточное солнце.

Андрей ШЕСТАКОВ

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)