Новости культуры и искусства

Картина должна оставлять свой след в душе человека

Рубрика: Изобразительное искусство
Метки: | | |
Пятница, 22 июля 2011 г.
Просмотров: 2318

Выставку к 40-летию творческой деятельности Ивана Марчука в «Украинском доме» продолжили до 13 августа. Люди идут туда ежедневно, как в Мавзолей. «А что будет на выходные», — говорит человек «на рецепшене».

В выходные, точнее в воскресенье, как раз ничего не было, потому что, оказывается, «Украинский дом» в воскресенье выходной. За те 15 минут, что мы ожидали своих друзей под афишами выставки, человек сорок на наших глазах «поцеловало замок». Интерес к Марчуку — огромный, к тому же умело подогретый рекламой: «А я эту выставку в Кривом Роге по телевизору видел», — сказал здесь в Киеве далекий от искусства криворожец.

Кроме удовлетворения от прикосновения к искусству народного художника Украины, лауреата Шевченковской премии, уникального мастера посетители получают удовольствие от общения с Иваном Степановичем, он фактически каждого дня по несколько часов проводит на выставке. Особенно охотно он объясняет свои работы женской аудитории, впрочем радушно и доброжелательно общается со всеми, кто обращается с несмелыми комплиментами.

Ему несут цветы. У него берут автографы. Спрашивают, можно ли приобрести картины. Роскошным альбомом, куда вошло очень много работ Мастера, тех, что давно по частным коллекциям по всем континентам, по музеям, ранним, уникальным, которые он по старым слайдам и не очень качественным фотографиям «вытягивал» на компьютере, интересуются все, но цена — 490 гривен — кусается. На следующий год, к 70-летие художнику центральная и местная власть пообещали открыть постоянно действующий культурный центр «Музей Ивана Марчука», но, по словам художника, его еще и в проекте нет.

И Андреевский подъем, и МИД, и кручи

— Иване Степановичу, в следующем году откроется ваш музей, не так ли?

— О музее говорить еще немного рановато, он только в проекте. Пока не будет заложен фундамент, не приедут туда машины и не начнут что-то делать, что я буду в настоящий момент об этом говорить? На бумаге он уже есть, на государственном уровне делается, потому что кто-то должен делать это в конце концов. Как говорят, дайте стены — я дам картины. Это очень просто.

— Место для музея вы сами избирали?

— Нет... Место было выбрано людьми, которые собираются помогать в этом деле. Они это место облюбовали, все мне показали, и Президент там был, ему понравилось. Если бы было где-то даже на улице, мне вроде бы было бы более интересно... Но там будет спокойно работать, это все-таки в центре, там художников много. И Андреевский подъем, который я тоже очень люблю, рядом. Это под МИД, за фуникулером сразу площадка. Я буду из своей мастерской иметь вид на Днепр, над деревьями.

— На высоте.

— Буду себе на высоте. Жалко только, что это поздно.

— Смотрите, говорят все: о, в Марчука в настоящий момент такой пиар, уже он такой классик, такой залакированный, и музей будет. А вам кажется, что это все поздно, так? Вас то не радует?

— Нет, меня уже ничего не радует, в принципе. Меня еще женщины радуют, понимаете, слава богу. А все остальные, то уже как будет. Это же я не себе делаю музей, люди не могут этого понять. Я отдаю на очень солидную сумму картины, которые мог оставить себе, по миру продать, сделать себе собственную галерею и быть абсолютно независимым. Я никому не кланяюсь, никого не прошу, но эта идея висит в воздухе 25 лет — есть же люди, которые меня уважают, любят, уважают уже давно. Они ходили по разным инстанциям, их гоняли — в советские времена это было смешно. Это же не я ходил, понимаете, и не я просил. Вы знаете, в Америке сколько я картин сделал и посеял по всем мире, потому что нужно было жить в том мире за счет картин. И все ровно я привозил много работ сюда, потому что знал, что я вышел отсюда, хоть бы как здесь трудно не жил в те времена. Меня нигде не выставляли, никуда не пускали, но кто не придет ко мне в мастерскую, то уже разносит по всей Украине, что есть такой художник. И в тот период, который я называю «Жизнь в неволе», все ровно мое имя звучало.

— Вы все время были независимым художником, делали, что хотели, ехали туда, куда считали нужным. Помните, у Сковороды: «Мир ловил меня, но не поймал», а музей — это уже вроде бы мир и поймал.

— Нет, нет, это абсолютно разные вещи. Понимаете, когда мои картины лежат вот такими кипами в мастерской, люди ко мне приходят и буквально рыдают, говорят, как можно такое добро, такую красоту прятать. А я говорю: дайте стены, я повешу там, чтобы все это было доступно. Это только такое слово «музей», в действительности то помещение, доступное для всех каждого дня. Вот в настоящий момент выставка закончится, дальше все — картины спрятаны, а люди еще бы ходили и ходили. Вы видите, какие люди выходят счастливые — и ничего будто не несут в сумке, а очень совету. Люди будут тянуться к красоте, к чему-то высокому, и если это делает государство, то они будут благодарны. К сожалению, это делает не так государство, как частный капитал, но все ровно это за распоряжением Президента, местной власти, что нужно выделить место и так далее. А уже дальше ребята будут за свои деньги строить, а я даю картины.

— Вы сказали, что имеете золотой фонд ваших картин, с которым вы не хотите расставаться?

— Не хочу.

— На этой выставке есть часть этого золотого фонда?

— Е. Хотя несколько работ я не брал сюда, даже не несколько, а пару десятков из своего любимого. Здесь в каждом периоде есть вещи, которые чрезвычайно красиво представляют тот или другой цикл. Скажем, у меня здесь представлено 8 разных Марчуков, а одного я не дал, девятого, который называется «Цветные прелюдии». Он в настоящий момент у меня не полный, потому что очень много разошлось по миру тех работ. А если будет музей, то я его возрожу, поработаю в этом направлении, потому что хочу, чтобы была какая-то панорама.

Люди приходят и говорят: какой здесь художник? Если бы не было написано Марчук, то подумали бы, что здесь сборная групповая выставка — такой мир, такой, такой, такой. Четко очень насчитывается как минимум 5 Марчукив, а там пару есть таких, что сближены немножко, только профессионалы то могут различить.

— А в музей вы отдадите весь свой золотой фонд или себе что-то оставите?

— Нет, себе кое-что оставлю. Может, у меня еще женщина будет, то нужно же ей оставить что-то — как меня не будет, чтобы она имела по что жить. Всячески бывают, понимаете. Я не знаю, сколько я еще буду рисовать.

— А вы принимаете участие в проектировании музея?

— Конечно. Ну вот сделали проект, я его забраковал, потому что не умеют проектировать, не тем поручили. А время казнили. Теперь опять поручили другим архитекторам. То я не знаю, как это вышло, где-то они поехали в командировку. Я уже думал, что увижу первые эскизы — ничего подобного, они даже не начали работать. А время идет, здесь главное — время.

— Ваш музей должен быть модерным за архитектурой?

— Я бы хотел, чтобы было модерное сооружение, как музей Пикасо в Париже, музей Гугенхейма в Нью-Йорке, чтобы был какой-то образ, само сооружение должно выдавать себя.

— Вы какие-то идеи подали?

— Да. Я рассказывал одним, но то были такие архитекторы, которые не понимают, что такое музей, а что гараж, они думали, что это одно и то же. Новые архитекторы, которым поручили это дело, за несколько дней еще ничего не сделали, даже не начали работать, то я не знаю, выйдет ли что-то из того, или нет. Мне рекомендовали, будто хорошие люди и на хорошем счете, но нужно посмотреть их эскизы, увидеть их способ мышления.

— Говорят, есть идея построить ваш музей и на родине, на Тернопольщине.

— Нет, они себе такое хотели, но я не могу делить картину. Я шутил: разве филиал Киевского музея. Они меня страшно уважают в районе и хотели иметь мой музей. Там есть такой советский долгострой, раздули когда-то гигантское сооружение, больше, чем наш оперный театр, — должны были быть спорткомплекс, и художественная школа, и хореографическая школа, и театральный кружок — что-то такое запутанное, как лабиринт. Стены возведены, даже не везде перекрытия сделали, оно стоит уже лет из 20, и никто не знает, что с ним сделать. При Януковиче власть районная мне говорила: если вы согласны, только скажите, мы сразу письмо к Януковичу напишем — и будет там музей.

Как назвали Януковича, я испугался — не хочу, говорю, чтобы он мне что-то делал, давал. После выборов и власть исчезла, поубегали и все. Но там есть один богатый мужчина Юра Кравчук, бизнесмен, который имеет харчевни, рестораны и кормит нас всех, когда мы приезжаем в район на какие-то «круглые столы», встречи. Мое фото там на доске почета «Слава Украины», аж страшно, нас шестеро из района. И каждый год устраивают такие встречи, и Юра нас всех кормит, поит и возит по области. Вот я в настоящий момент был у него, он просил: «Иване, ну давайте что-то мы сделаем с тем долгостроем». Я тот район ненавидел когда-то черной ненавистью, а теперь, видишь, они меня приручили немножко.

— А чего ненавидели ?

— Ну потому что было что-то такое вонюче, советское. Одна чайная на весь район, и там одни пьянчуги, туда противно было зайти даже. Ну вы знаете, как то было при советах. А теперь чистенько, аккуратно, нормальные ресторанчики, кафе, хоть тех алкоголиков достаточно везде.

— А в вашем селе родни остались?

— Нет, моя сестра живет в районе, они из села выехали уже давненько.

— А дом?

— А дом, где я родился, развалился. Но, что сестра себе построила, то этот дом они продали и выехали в район, так их колхозная власть допекла.

— Вы, по-видимому, только на могилу к родителям ездите?

— Да. Ну и мое село — то вся моя семья. Я и школе помогал, компьютер купил, но в настоящий момент не иду, обиделся на них ужасно. Учителя и директор голосовали за Януковича, это была измена меня и вообще измена Украины — голосовать за врагов Украины. Они оправдываются, мол, им говорили: не поставим котла вам, а как раз газ проводили в село, того не сделаем. Ну я их упустил своей из виду, но в селе бываю.

«Власть изменилась, стала наша, а я тоже наш»

— Иване Степановичу, как вы оцениваете ситуацию в украинской художественной среде?

— Очень мало знаю в настоящий момент возможности художников, кто где есть. Я пока еще ориентируюсь на свое поколение и лет на 10 младших, тех я хорошо знаю. Если говорить вообще, талантов у нас достаточно. Мы их порождаем очень много, больше чем любая страна в мире. Не все они такие упорны и упрямы, как я, а без этого очень трудно чего-то достичь. В искусстве нужно много работать, каким бы ты не был талантливым. Один может начать в 20 лет, второй — в 5. И тот, что в 5 лет почав, может быть хуже, чем тот, который почав в 20-30 лет. Я фактически начал работать почти в 30 лет — в 29 закончил институт, получил 2 диплома, а затем пришлось учиться заново, создавать свой мир. Я успел очень много сделать, потому что образ моей жизни, мой режим позволяли мне работать 365 дней в году, отдыхать я не мог — мне скучно. Даже в самолете я, как лечу, то работаю, сотни, сотни тысяч эскизов наделал, когда летал из Нью-Йорка к Киеву и наоборот, но их никто не реализует, и я их не реализую, потому что это просто невозможно.

Я оцениваю состояние нашего искусства очень высоко. Если бы я выбирал искусство Украины для какой-то мировой выставки, выбрал бы сотню художников как минимум по 5 картин, чтобы было 500 работ хотя бы. Мы бы удивили весь мир, я абсолютно в этом убежден. Потому что я знаю, что в мире делается и что люди уже соскучились по настоящем искусстве. Ко мне один из Америки приезжал, говорит: я еду в Украину увидеть настоящих художников.

— А вас не пугает то, что в настоящий момент концептуальное искусство вытесняет классическая живопись?

— Шоу-бизнес меня не интересует. Такие вещи делаются для того, чтобы удивить на вечер людей, а затем оно как газета — прочитал статью и газету выбросил. Это то, которое не оставляет никакого следа. Оно уже надоило на Востоке и на Западе, но есть люди, которые просто любят эти фокусы, то пусть себе забавляются.

— Вы делаете копии свои любимых работ или нет?

— Нет, не делаю. Копия — это совершенное перенесение, а мои картины не копируются, их невозможно перенести. А варианты делаю. Я любого пейзажа варианты делаю. Люди хотят заказать: ну сделайте мне такой — ну пусть, я подумаю. А там увижу, если мне прижжет...

— Из этой выставки можно купить какую-то картину или нет?

— В принципе можно, уже много спрашивали, но я так: потом, потом, потом. Я даже иногда бэру в них телефоны, кое-кому свои давал. Я просто сам процесс этот не люблю.

— У вас нет агентов?

— Если бы у меня была женщина, она бы этим занималась. А мне это очень неприятно.

— А галереи или какие-то представители есть?

— Нет, нет. В настоящий момент выставкой занимаются ребята, но я им еще не поручал заниматься продажей. Я им дал в галерею несколько картин как благодарность за выставку, а они себе просто распоряжаются. А в дальнейшем, я думаю, поскольку существует этот проект «Иван Марчук», то они имеют право и будут делать рекламу, просто выводить меня в мир, в Европу. В настоящий момент наше задание представиться в этом году в ЮНЕСКО.

— Раньше вы выставлялись в Европе?

— Лет 5—6 потому я имел выставку во Франции, в городе Лилль, в рамках Дней Украины во Франции. Это было по линии муниципальной власти, но организовано непрофессионально, потому оно резонанса особенного не имело. Если нужно кого-то действительно показать, выставить на высоком уровне, то это совсем другая индустрия.

— Вы часто даруете картины?

— Когда-то даровал много, потому что меньше продавал. Было такое. У меня иногда бывают так, что более легко подарить, если человек стоимостный, чем продать, чтобы потом на меня не обижались. Продажа — это неприятна такая процедура. В Америке мне было необычно, там так: ты делаешь и за свою работу получаешь деньги, иначе они не понимают. Как ты не хочешь продать, ты что, глупый?

— По специальности вы керамист. Сохранились ваши керамические работы?

— Я в 70-ом году это закончил, ну а зачем ее делать, куда ее девать. Керамика носит прикладной характер, ее нужно где-то применять. Нельзя делать, чтобы она стояла в музеях. Свою керамику я отдам, если будет музей. Немного у меня забрали, немножко покупали, а большинство сохранил. До сих пор в Институте теоретической физики есть два мои керамические панно, больше так нигде не представленный.

— В настоящий момент вы такой поддерживаемый властью художник, к вам...

— На поклон идут...

— Да. Я знаю, что вы с Президентом Виктором Ющенко в хороших отношениях.

— Нормальные отношения, какая разница или он банкир, как его раньше знали, он ли в настоящий момент Президент. Ну, допустимо, я с вами дружил 20 лет и вдруг вы становитесь Президентом, ну то что — мы теперь враги или как? Власть изменилась, все-таки стала какая-то наша, а я тоже наш, то не может не быть контакта.

— Я где-то читала, будто Виктор Андреевич вас просил научить своей технике, а вы сказали, что еще не время передавать. А что, можно этому научить?

— Ну, показать можно. Рисовать он это не будет, нужно иметь время и очень большое терпение. Он просто хотел знать, как это сделано, ну я ему когда-то расскажу, только на ухо, чтобы никто не слышал.

Поделитесь в соцсетях:

Комментариев: 3

  1. 2011-04-30 в 05:22:52 | accuclihoon

    И я с этим столкнулся. Давайте обсудим этот вопрос. Здесь или в PM.

  2. 2011-05-07 в 17:40:40 | emombulse

    Вы попали в самую точку. Мне нравится эта мысль, я полностью с Вами согласен.

  3. 2011-05-08 в 13:35:25 | aribrasuimI

    Я бы не хотел развивать эту тему.

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)