Новости культуры и искусства

«Из всех искусств для нас важнейшим является казино...»

Рубрика: Кино и ТВ
Метки: |
Четверг, 2 декабря 2010 г.
Просмотров: 684

Московский фестиваль как плацдарм борьбы за кинокультуру. О звездах и гадах.

В фойе Дома кино, где и содержится штаб-квартира кинофестиваля, его президент Никита Михалков давал небольшую пресс-конференцию. «Гады вы такие, - говорил он ласково журналистам, - для вас когда какая-то кинозвезда приехала к нам, то она уже и не звезда, а так себе. Звезда для вас тот, кто не прибыл к нам... Но вы хоть посмотрите, кто именно приехал! Тарантино — это же супер. А Мерил Стрип...»

Мерил — действительно звезда, чего скрывать. «Гады» стояли перед Михалковым, виновато мигая ресницами. Хотя какую-то вину не должны были бы чувствовать. Московская пресса отслеживает каждый звездный шаг. Как тот же Тарантино пожелал поехать к Переделкино, чтобы поклониться могиле большого поэта Бориса Пастернака. Как попросил оставить его на одиночестве и как сидел там, о чем-то, как поэт с поэтом, разговаривая с тенью классика. Как пошел к МХАТу и там так же сидел в музейной комнате Станиславского, а затем с благоговением говорил о нем... Культурный мужик! — шумела Москва. Тарантино может не только Билла убивать, но и прослушивать в себе и поза собой большие культурные слои. Может, именно поэтому он и стал Тарантино? Как много в настоящее время режиссеров, образованность и культурная эрудиция которых ограничивается элементарными вещами, и не более того. Которых даже кино само по себе не очень-то интересует. Это видно потом на экране.

Мерил Стрип прибывшая на фестиваль с мужчиной и тремя дочками. Пресса следила за каждым их шагом. Самая умная леди американского кино, которая в настоящее время живет в Нью-Йорке («В Лос-Анджелесе знойно», — объяснила она), так же закатила себе серьезную культурную программу, не пройдя при том и вечеринку на даче в Михалкова. Пресса выяснила, что она там даже выпила стопку русской водки. Не могла отказать, так как было преддверие ее собственного дня рождения. А затем она попутешествовала в Санкт-Петербург. Перед тем, хвасталась актриса, были в Китае — отдыхали всей семьей. Культ семьи — это у многих американских звезд. Культурный прогресс здесь входит в семейную «партийную» программу...

Ну а когда я пришел вечером к кинотеатру «Пушкинский», то в фойе столкнулся еще с одним классиком — Эмиром Кустурицею. В отличие от Тарантино, к нему не приставили охрану и он гулял себе свободно вольготно. Можно было подойти и запросто притронуться к человеку, чьи фильмы являются практически неизменными победителями наибольших мировых фестивалей. Поэтому Михалков вручил ему приз «За взнос в мировое киноискусство». Кустурица в ответ произнес речь, главными героями которой был сам Михалков и русская культура в целом. «Я был на третьем курсе, - сказал он, - когда появился фильм Михалкова «Раба любви». Он так поразил меня... И в целом в Москве так много того, которое влияло на меня. Например, я с благоговением ходжу теми местами, где ходил Михаил Булгаков...».

В Аргентине киношколы, а в Южной Корее — лидеры

Новая лента Кустурицы называется «Жизнь чудесна», ее показали во внеконкурсной программе «гала-премьеры». Как всегда у этого режиссера, фирменные «приколы» из сербской жизни. Оно бурлит, кипит, пенящийся всеми красками. Здесь никто и ничего не делает вполсилы. Даже ослица — у нее неудачный любовный роман и следовательно она нерушимо стоит на железнодорожному пути. Переживает... «То пусть себе переживает в другом месте!»,- возмущается какой-то нетерпеливый человек. «Е нет, - степенно объясняет хозяин влюбленной.— Она стоит здесь, потому что хочет, чтобы ее переехал поезд...». Словом, Анна Каренина из животного мира. Ну а когда уже взрываются эмоции среди людей, то места оказывается мало всем. Сверхмощный выплеск балканской энергии. События происходят в преддверие и во время войны 1992 года. В центре — семя инженера Луки (актер Славко Штимац, который снимался чуть ли не во всех фильмах режиссера), его сын и жена, его любовный роман, который загорается посреди военных баталий. Кстати, виновником последних режиссер видит СМИ, а точнее тех, кто стоит за ними — не случайно же герой фильма с такой яростью расстреливает телевизор. Не знаю, будет ли картина в украинском прокате — когда нет, то жалко, так как такую ленту надлежит смотреть в кинотеатре, на большом экране со стереозвуком.

Не менее мощной оказалась и энергетика другой «Гала-премъерской» картины — «Old boy» (то есть «Старый» или «Старикан») южнокорейского режиссера Парк Чан-Вука. Такая себе «Убить Билла-3» — недаром Тарантино, который был председателем жюри последнего Каннского кинофестивалю, так за нее боролся и даже — как рассказывают — отдал за нее два своих голоса. Не помогло — «Золотая пальмовая ветвь» поехала с Майклом Муром в Америку. Однако и отсутствие Гран-при в Каннах вряд ли огорчило корейца, который теперь попал к сонму больших жителей Азии, которые продолжают таранить мировое кинопространство. Здесь тоже жажда мести застит глаза, делает неистовыми человеческие поступки. Фабула ленты несколько запутана (прав арт-директор фестиваля Кирилл Разлогов, который представлял фильм), однако же и концептуальная философская составляющая является очень интересной. Человек фантазирует себе целый мир, который превращается в самостоятельную, автономную реальность. Это такой себе параллельный мир, в котором невозможно разобраться самому творцу. Пятнадцать лет просидел в принудительном одиночестве герой фильма, и вот теперь пытается разобраться — что было причиной того и что, собственно, есть он сам. И все это совмещается с суперзрелищностью и суперэнергетической составляющей. Это, что называется, фильм для всех — кроме, конечно, детей и людей со слабыми нервами; некоторые эпизоды смотришь, приплющив глаза.

Во время фестиваля демонстрируется чрезвычайно большое количество фильмов... Однако такой является с недавних пор вообще кинематографическая жизнь Москвы. Говорят, что россияне уже выходят на цифру 500-600 лент в ежегодном кинопрокате. Зачем столько? А ради создания мощного кинокультурного поля. В прошлом году в столице Большой Британии я слышал сетование интеллектуалов на то, что в Лондоне негде посмотреть фильм — сплошной тебе Голливуд, ничего больше. Чтобы посмотреть арт-хаузное кино, нужно ехать в Париж — там есть все и на все вкусы. Последнее понятие и является ключевым: надлежит удовлетворять культурные потребности всех, а не только тинэйджеров и тех, кто задержался в подростковом возрасте. Так что, очевидно, Москва стремится стать Кино-Парижем из другого края Европы. Бог в помощь! А нам, как тем несчастным лондонцам, придется ехать с Киева к Москве, чтоб посмотреть фильмы, которые хочется посмотреть. Или, может, и у нас что-то начнет исправляться? Многое зависит, конечно, от того, которой будет ситуация в экономике. Хотя не будем делать вид, что все объясняется прозаичными причинами.

В большом конкурсе показали фильм аргентинского режиссера Сантьяго Карлоса Овеса «Разговоры с мамой» (производство Аргентины и Испании). Хорошая картина — по-настоящему хорошая. Герой ленты на некоторое время выпадает из привычной жизни — в стране экономический кризис и он будет лишаться работы. Придется затаскивать пояса, менять квартиру на меньшую и более скромную. Хайме (Едуардо Бланко), не без подстрекательства жены Дорит, пытается убедить 82-летнюю мать (очень сильная работа Хины Зорильи) так же продать свою квартиру и объединиться. Однако она не хочет — и потому, что недолюбливает невестку и Хаймову тещу, и потому, что у нее, давно уже одинокой, завелся какой-никакой, а мужчина, 69-летний Грегорио. Он, правда, «левый» и даже анархист, но в то же время чудесный пересказчик и, в придачу, философ. Вся эта ситуация, и длинные и проницательные разговоры, с матерью позволяют герою ленты во многом переоценить и свою жизнь, и тех, кто его окружает. В финале мы видим Хайме и Григорио вместе, матери уже нет... Однако она остается — в воображении она рядом, как и тот дождь, какой он так любил в детстве, и который теперь видится как символ очистки...

Во время пресс-конференции Овеса и сразу трех продюсеров (с аргентинской и испанской стороны) разговор зашел о причинах того подъема, который наметился в кино Аргентины. Так как действительно — с одной стороны, экономический кризис, шаткость материального существования, а из другого — все чаще аргентинцев замечают в мире (как и их соседей-бразильцев, кстати; одна из ретроспектив Московского феста преданная именно им). Овес объяснил это божественными причинами: Бог, это его милость. Наверно, что так, но чем-то они ее заслужили. Одна лишь цифра: в настоящее время в разных киношколах страны с населением 35 миллионов обитателей учится где-то 15 тысяч лиц. Сравним с нашими несколькими сотнями (и то говорят, что многовато)... Казалось бы, зачем? И что руководит молодыми людьми, которые в бедной Аргентине хотят делать фильмы? Вывод один: не такая она уже и бедная, не все измеряется деньгами, развитие духовной компоненты приводит, в конечном итоге, и к материальному обогащению. Хорошо бы, чтобы об этом помнили и наши руководители.

По-своему осмысливается подобная проблема в русском конкурсном фильме «Время жатв» дебютантки Марины Разбежкиной. Впрочем это ее дебют в большом игровом кино, а так — за плечами режиссера достаточно длительная работа в кино документальном. Это, в конечном итоге, заметно в картине — придирчивостью взгляда, точностью отбора деталей, какой-то особенной, женской (оператором здесь так же женщина — Ирина Уральская) цепкостью и подробностью воссоздания вещественного и духовного мира людей, которые живут в русской глубинке как раз внутри прошлого возраста. О чем фильм? О том, как идеализм крестьянской жизни понемногу возвращается к более привычному, рутинному идиотизму. Послевоенная пора стала временами надежд на лучшее, на возрождение духовного начала. Вряд ли именно так формулировали те надежды сами герои фильма, однако за ощущениями было что-то подобное. Семья комбайнерки Тоси (Людмила Моторная) имеет все основания мечтать о лучшем. Глава семейства (Вячеслав Батраков) вернулся из войны, а это уже счастье. То, что без ног — не беда, когда есть любовь, когда на тебя льется поток любви и нежности. А еще — удовлетворение от труда...

Именно за ударный труд Тося каждое лето и получает переходное красное знамя. Однако именно оно и становится символом печали деградации. В доме хозяйствуют мыши, которым нравится ткань на флаги. В борьбе с грызунами придется все время ремонтировать знамя, которое каждый раз уменьшается в размерах, словно шагреневая кожа. Чахнут и мечты — жизнь не делается лучшей. Хотя операторский глаз так здорово фиксирует красоту окружающего естественного мира, который заливает светло, небесная нежность и земная тяжесть. Однако в самом человеке света все меньше — перестает улыбаться Тося, а мужчина ее понемногу спивается и отходит в лучшие миры. Обо всем этом рассказывает один из Тосиных сыновей. В финале мы видим уже кадры сегодняшних городских реалий... Обитатели одной из квартир сгребают вместе и выбрасывают на мусорник все, что осталось от той хлебопашеской семьи, которая так верила в наступление лучших времен. Только же бывают ли они, те времена? И долго ли живут мечтатели? Потому что и самого пересказчика уже нет в мире — за кадром он спокойно сообщает нам, что погиб в Афганистане. А брат его старший погиб в пьяной драке. Вот и все — растаяла та семья, и последние знаки ее, все эти рисуночки, письма и фотографии, выбросят и будут сожжены беспощадным пламенем времени.

Крестьянская жизнь в советские полуфеодальные годы во многом была идиотической, это правда. Только что теперь? Неизвестна нам девушка, очевидно, какая-то далекая Тосина родственница, идет в финале улицами современного города. Пустого, заставленного бездарно спроектированными домами «баракового» стиля. Господи, ну почему же так, почему же так? И будет ли, придет ли на эту землю когда-либо другой, благословенное время? Улыбка Тоси, ее мечта о будущем своих детей — почему не осуществилась она, почему все погибло в мороке и дурноте? И не повторится ли все это, когда люди не хотят ничего помнить, когда в очередной раз выбрасывают на мусорник своеобразный архив того не спасенного семейства? Только тот лоскут знамени и остается — знак того, что с течением времени наши надежды усыхают, мы становимся старше и, в конечном итоге, пропадаем, исчезаем.

Кино-Париж или проигранная битва?

Архивы, материальные и духовные символы горят, к сожалению, уменьшаются, чахнут — без энергии памяти. Именно об этом пришло на память и во время Московского фестиваля. Все газеты обошло сообщение о снесении дома в Щипковскому переулку Москвы, где до 1962 года жил выдающийся кинорежиссер Андрей Тарковский. Это даже в голове не укладывается — а вот, состоялись. Что, кстати, должно насторожить и нас, в Киеве мы еще и не такое можем увидеть и услышать... В конечном итоге, последней является информация о том, что дом Тарковских отстроят, и там будет музейный комплекс. Однако общественность должна бдеть — мы же знаем, как оно все делается. Для этого, собственно, и нужно гражданское общество...

Другая драматичная коллизия связана с судьбой Центрального музея кино, который все упорнее выталкивают из Киноцентра на Красной Пресне. Хотя тот Киноцентр и строился в 80-ые годы в первую очередь ради музея. Однако теперь здесь льется водочка, вино и казино, «увеселительное предприятие» (один из транспарантов митинга провозглашал: «Из всех искусств для нас важнейшим является казино», где вторая и третья буквы было вычеркнуто). Для чего музей, куда ходят так называемые интеллектуалы, те, кто не умеет делать деньги, а делает «Умное лицо» и нудят миром... Ну их в баню, решили сильные мира этого. В среду на Пушкинской площади состоялась протестная акция. За музей, его сохранение и обогащение. Хотя звучали и голоса печалей: «Мы уже проиграли эту битву», - слышалось от них, нужно не проигрывать дальше, нужно добиться, чтобы музей во главе с легендарным историком кино Наумом Клейманом получил новое помещение. Зачитали телеграмму от итальянского киноклассика Бертолуччи, который напомнил: что-то подобное было и в Париже 1968 года, когда угроза нависла над французской Синематекой. Отстояли, и теперь Синематека является одной из национальных святынь Франции.

Я не дождался конца митинга, пошел смотреть фильм... Мне рассказали, что где-то под занавес какая-то студентка вышла из плакатиком «Никита Сергеевич Шариков» и угрожающе заявила: если Михалков не вмешается и не сделает все возможно, чтобы спасти музей, она сожжет вот сей плакат на этом самом месте. Вмешается ли метр — увидим. А в целом на той же пресс-конференции, из которой я начал свой рассказ, Михалков говорил именно об этом: о культуртрегерской миссии фестиваля. Он, фестиваль, является той пружиной, которая запускает на прокатную орбиту фильмы. А вместе с ними увеличивается и потуга кино-культуры в целом. Невзирая на все очевидно: Кино-Москва растет и развивается, столичные кино-фаны будут стоять и сидеть на своем, а бизнесмены также все яснее понимают, что киноиндустрия — вещь прибыльная. Так они вместе и победят, помогай им Бог.

Ну а фестиваль завершается в воскресенье. На торжественном закрытии в «Пушкинском» вручат призы. Надеемся, один из них окажется в руках нашего Богдана Ступки.

Сергей ТРИМБАЧ

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)