Новости культуры и искусства

Киевский оперный: попытка пунктира

Рубрика: Музыка -> Театр
Метки: | |
Четверг, 7 октября 2010 г.
Просмотров: 858

Елена Сергеевна Зинькевич, украшение украинского музыковедения и профессор музыкальной академии, один из моих учителей, чьи лекций по истории музыки не перестану благодарно вспоминать, выдала книжку «Концерт и парк на Крутояре» («Дух и Буква», Киев, 2003). Книжка, точнее, сборник есеев о музыкальном Киеве столетней давности, стража отдельной разлогой рецензии; меня же при чтении остановили несколько строк, которые Елена Сергеевна откопала из «Киевлянина» в 1868 году. «Опера, может быть, непосредственнее указывает на успех общества, нежели даже великие мероприятия нашего мудрого правительства...».

О нынешнем состоянии Киевской оперы в настоящее время много писано — и о «полутора премьерах на год», и о кризисе певцов, которые предпочитают что-нибудь получить заграничный контракт и смотаться из единственной-соловьиной, о спектаклях, которые «застряли во времени», о финансовых неурядицах, нафталиновом репертуаре, проблемах с декорациями и реквизитом...

Вспоминаю прежнюю «Аскольдовую могилу», где воины Киевской Руси носили запорожские шаровары и селедки, а правления одного из героев лодкой, подвешенной на бечевках, вызывало не просто смех, а громкий хохот из галерки. Как, впрочем, и одного из шостаковских Сергеев, что едва вмещался в желтой шелковой сорочке и, похаживая с видом упорного донжуана под шепот поварихи «работник новый, девичур окаянный», ловил из партера не очарованы девичьи взгляды, а нескрываемые издевательства.

Это было двадцать лет назад. А за сутки гривневых кризисов хнюпали мы с сыном из «ложи третьего яруса», когда умирала Виолетта, — и это после десятка изученных в конхе, разрезанных на лейтмотивы и исполосованных на «характеристики основных действующих лиц» опер Верди! И за нашими спинами, не стыдясь, плакала бабушка — одна из тех столетних опероманок, которых зовут на имя и отчество такие же бабушки-дежурные...

Опера — большое чудо, загадка, тайна. За красоту бельканто прощается все — постбальзаковский возраст и распухлая талия, шарнирная пластика и условность поз. Якобы немодная в настоящее время, несовременная, не вписанная к контексту из-за своего непреходящего романтизма, героическую сусальность и нестерпимую ходульность сюжету, Опера, однако, отворяет каждый вечер двери и не жалится на отсутствие зрителей. И внутри этого организма есть люди, влюбленные у Нее, готовые работать бесконечно, шлифовать искусство. Таким выдался мне, например, хор Национальной оперы, большой коллектив, который состоит более чем из ста певцов, а с ними — концертмейстеров, хормейстеров, библиотекарей, репетиторов. И наивысшего руководителя, народного артиста Украины, лауреата Шевченковской премии Льва Николаевича Венедиктова.

Лев Николаевич недавно отметил полустолетний юбилей работы в театре — поэтому лет ему о-го-го! Но как-то не выпадает назвать его одним из старых дирижеров. Увидев, как по первой фальшивой ноте Венедиктов выскочил из-за пульта, слушая его «фирменные» шутки, наблюдая за кропотливой работой над самыми тонкими деталями, я сказала себе: время делит людей не по горизонтали, а по вертикали. Неисчерпаемая энергия, острое и меткое слово (вот, говорит, у меня здесь собрались все в галошах пятьдесят второго размера), безошибочный слух, совершенное знание вокала — ведь работать придется со специфическим контингентом оперного хора, где почти каждый — готов сценический певец, а иногда, такой, который не состоялся, следовательно — с кучей комплексов! Эти черты творческой личности позволяют Льву Николаевичу быть на высоте хормейстерского дела. Не на той недосягаемости, которую дают почетные звания и регалии, а на той, которая преодолевается ежедневно. Какая каждый раз приходит, будто первая и последняя победа...

Что-то меня занесло на высокий штиль; после репетиции, на которой повезли быть, я зашла поблагодарить. Лев Николаевич говорил по телефону и вытирал пот из чела — нет, не платочком, а большим махровым полотенцем... Почему-то этот жест показался символом ежедневного адского труда Оперы, ее хора и оркестра, ее миманса и вспомогательного штата, ее солистов и руководства. Их всех можно поднести к небесам, можно ноги вытереть, а можно попробовать посмотреть иначе.

Атмосфера оперного фойе и зрительного зала требует неспешных похаживаний, черно блестящих смокингов и декольтированных платьев, флирта и рассматриваний сквозь лорнеты, а не банальные бинокли. Антракты длинные, спешить некуда; в промежутках между антрактами, которые называют, кажется, действиями и картинами, тоже не спеша разворачиваются какие-то драмы и интриги, разрушается чья-то любовь, льется чья-то кровь... Это атмосфера «давно и неправда» — тех времен, когда Киев считался оперным городом, когда Булгаков ходил на «Фауста» раз из сорок, когда оперные певцы были общими любимцами, а потерю великих композиторов каждый киевлянин воспринимал как личную трагедию. Тогда это была атмосфера, объемная, прозрачная; в настоящее время же видим расплющенное черно-белый-малиново золотой фон для демонстрации туалетов и финансовых возможностей фирм.

Вот Злотник, подбодренный «Экватором», заявляет, что следующее его творение будет завоевывать Оперу. Конечно, если из телеекрана рекламная мамзеля вопит из бархатной ложи «хачу-у-у!», то не оперного баритона она хочет, и не «Оскара» за лучшую роль — а мороженого всего-навсего, но сколько пафоса! Другая все может купить за MasterCard, даже «бесценного» собственного мужчину (тоже в театре) — то почему Злотникову не купить с требухами Национальную оперу и голосом певицы, которая берет, говорят, «ре» в третьей октаве, заорать из сцены «Губы твои алые-е-е»...

Попса, друзья, попса давит все. Фальшивое кокетство и картонно картинные падание на колени Николая Баскова некоторым искренним и доверчивым малороссам выдаются за чистую монету. Они и думают: это — Опера. Роскошь. Богатство. «Красива жизнь». А что же «великие мероприятия нашего мудрого правительства» — они рассчитаны по большей части на улицу, на выпивший охлос, прошу прощения, — Демос, которому и вообще «пополам», было бы дешевое пиво. Елена Сергеевна, правда, дает цифры: сто лет тому назад, когда головка капусты стоила пять копеек, а буханка хлеба — восемнадцать, лучшие билеты в Оперу были по десять рублей. Недешевое удовлетворение, скажу я вам. С тем отличием, что те, кто в настоящее время имеет деньги на театральный билет, пропорциональные к сегодняшним продуктовым ценам, по большей части переговариваются в партере по мобильных, не представляют, кому ж-таки влюбленная Татьяна писала письма, и из «Кармен» выносят — «не люблю, когда женщина изменяет»...

То кто, спрашиваю я вас, виновный в нынешнем состоянии Национальной оперы — ее руководство, ее звезды, извечные интриги в труппе, ревность, гордость? Нынешнее время ли, которое требует именно такой Оперы? Другая, кажется, ему не нужная.

Елена ЧЕКАН

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)