Новости культуры и искусства

Тарас Шевченко - кобзарь или академик?!

Рубрика: Литература
Метки: | |
Суббота, 6 ноября 2010 г.
Просмотров: 3219

Общепринятым и даже традиционным стало величать Тараса Шевченко Кобзарем, а то и Большим Кобзарем. Понятно, за название сборника его поэтического творчества — «Кобзарь». Не отдавая себе отчет в том, что в угоду украинофобам «приземляется» мировое величие украинского и общечеловеческого гения. Так же, как и угодное пространство его многопрофильного творчества и национально общественной деятельности.

Что же касается кобзарей и самого кобзарства, то это действительно славное и сугубо украинское явление, которое не имеет аналогов в мировой истории. А поскольку это касается и самого Шевченко, то очень нуждается хотя бы в кратчайшем раскрытии. Кобзари, лирники и бандуристы казацко-рыцарской эпохи, как к ним — гусляры времен Киевской Руси, были носителями нашей древней истории, славы, языка, национальных обычаев, любви к Родине. Свидетельства этого — обид тогдашнего кобзаря на древней фреске начала XI века в соборе святой Софии Киева.

Эти народные подвижники не были рапсодами древних греков-эллинов или бардами давних кельтов, которые возвеличивали и развлекали своих обладателей. Кобзари же, идя от села к селу или местечку, своими песнями-думами напоминали народа нашу эпическую героику. И так, как Боян в XI веке, а Митуса — в XII, поднимали наш народ на борьбу с поработителями, кобзари сопровождали казаков в боевых походах, воодушевляя их на мужество. И именно за это завоеватели кобзарей так жестоко карали. Вспомним хотя бы жуткую «Кодненскую расправу». В этом местечке на Житомирщине после предательской политики Русской империи и подавления всенародного восстания гайдамака, известного как Колиивщина, поработители казнили тысячи гайдамаков. Но особенно свирепо карали кобзарей.

Именно поэтому Шевченко как потомок своего деда-гайдамака Грушевского, призывая украинцев к освобождению из неволи, назвал первые издания своих поэзий «Кобзарем». А вспугнутый кобзарским влиянием на народ русский царат не оставлял последовательно сурово преследовать кобзарей к своей кончине. Так во время лечения в Крыму Леси Украинки и ее мужа, ученого, музыковеда и фольклориста Климента Квитки, они пригласили к себе кобзаря, чтобы положить на ноты народные песни. Но когда кобзарь сошел с парохода, на него набросились жандармы, побили и разбили бандуру.

Поэтому переименовывание Шевченко в 1859 году своего последнего при жизни расширенного сборника произведений, как «Поэзия», является свидетельством как его мудрой далекоидущей, так и дыханию новой общественной эпохи. Он осознавал уже тогда, что далеко достиг своим творчеством и деятельностью предела прежнего кобзарства, а сам Шевченко стал национальным символом Украины-Руси. Ведь именно того года художественный совет Академии искусств единодушно предоставил звания первого в истории имперской России академика гравюры и офорта за его творчество. Это его подвижническая жертвенность, поскольку такой жанр изобразительного искусства, кроме наивысшего мастерства, требовал еще и сверхтяжелой его физического труда. А это для обессиленного свыше десяти годами солдатства в азиатских пустынях было неотвратимо гиблым. Но творил он гравюры для массового распространения в Украине. 10 марта, уже смертельно больным, после дня своего рождения и тяжелого нападения водянки, он, спускаясь ночью со свечой из своей мансардной комнатки в Академии к творческой мастерской, которая была там же, на площадке лестницы, упал и умер, как на своей национальной баррикаде...

А впрочем, самой жертвенностью и самой отрешенностью преисполнена вся его жизнь, во имя благородного дела Украины-Руси. Еще в 1853 году, во время учебы в Академии, Тарас отказался от заманчивых творческих приглашений. Ведь Тарас уже тогда за эскизами самых выдающихся тогдашних зодчих К. Росси и А. Кавоса расписывал интерьеры самых монументальных сооружений Петербурга. Притом за рекомендацией славного художника-академика Карла Брюллова, любимым учеником которого был Тарас. У него же Шевченко жил, а со временем они и сдружились. Но уговаривания «Большого Карла», как величал его Тарас, не подействовали. Шевченко добился в академии долговременного творческого направления его в Украину, где вошел в состав археографической экспедиции как художник и этнограф. А по окончании Академии художественный совет избрал Шевченко «академическим пансионером», для совершенствования мастерства в Италии.

Но, заболев в дороге и лечась в Ревели (Таллинне), Тарас сознательно не воспользовался «золотой» перспективой, которой добивались его коллеги: в тогдашней Европе, как и в Петербурге, который ей наследовал, господствовал омертвелый канон классически «библейского» направление, какой Шевченко не воспринимал. Он возвращается в Украину для продолжения творческого труда в археографической экспедиции Киевского университета в течение 1845—47 годов. Его целью было изобразить и тем самым увековечить украинскую древность, которую беспощадно уничтожала царская власть с целью нивелировать ее перед московской. Так Шевченко творил созданное в мечтах им издание трехтомного альбома рисунков — «Живописная Украина».

Плодотворный труд Шевченко дал ему преимущества даже при распространенном конкурсе быть избранным профессором рисования в Киевском университете. Казалось бы, беспощадная для Тараса судьба приклонилась к нему. Ведь он издавна лелеял мечтаю жить в Украине, творить для нее. Но нравом он был «кобзарь-мятежник». Его поэтическая и художественное творчество было нужно нашему народу, как древний вечевой звон. И он активно вошел в Киеве к национально направленного Кирилло-Мефодиевского братства как мощно радикальной силы. А такое «свободомыслие» было нестерпимым для абсолютистской Русской империи. Да еще и в Украине, из ее казацким гайдамаком духом. Поэтому Шевченко поддали аресту и карьерам фельдъегерей без отдыха, отвезли к Петербурга, в крепостной каземат. Да и там, в полумраке, он творил свою зазывную поэзию. А на придирчивых жандармских допросах не отрекался от своих национальных идей и разоблачал драконовскую империю, которая сама влекла восстание против ужасающего состояния Украины. Так и будучи из всех братиков самое тяжелое наказанным в десятилетнее солдатство в колонизируемые империей пустыни Азии, Шевченко утвердился двумя поэтическими строками:

Караюсь, мучаюсь

Но не каюсь...

Поэтому прогрессивный русский писатель и критик Николай Добролюбов, называемый Совестью России, наивысший уважал и распространял творчество Шевченко и его национальную и общественную деятельность. И Добролюбов о нем писал: «Он поэт полностью народен, такой, которого мы не можем указать у себя»... «Он вышел из народа, жил с народом и не только мыслями, но и обстоятельствами жизни был с ним кровно связанным». Но это трогательно правдивое признание Добролюбовым Шевченко было ограниченным, поскольку он не был осведомленным с художественным творчеством Тараса и энциклопедическими знаниями. А Иван Франко, непревзойденный в объеме знаний и безграничности пространства научных и литературных трудов, будучи обстоятельно осведомленным с творчеством Шевченко, еще выше поднес его величие: «Он был сыном мужика и стал обладателем в царстве духа. Он был крепостным и стал великаном в царстве человеческой культуры. Он указал новые и светлые пути профессорам и книжным ученым. Вот такой был и есть для нас, украинцев, Тарас Шевченко».

Своими художественно философскими произведениями Тарас создал новый изобразительный жанр, обогатив искусство Русской империи. Ему подражали, в частности, такие известные художники, как Л. Жемчужников и В. Тропинин.

Творческие поиски Шевченко-живописца на многие десятилетия опередили «новации» Пабло Пикассо. А на грани 1920—30-х годов расцвета, а затем «расстрелянного украинского ренессанса» Шевченко наследовала настоящая плеяда художников-академиков, возглавляемых Михаилом Бойчуком. Что же касается самого Шевченко, то при русской и советской империи его как гениального творца новейшей живописи просто замалчивали. А эта отрасль его творчества по-настоящему непостижима как за оригинальностью, так и за плодотворностью.

Задумываемся ли мы над тем, что за короткие годы его творчества, прерванные десятилетним солдатством, он создал невероятно много разножанровых произведений? Из них сохранилось свыше 1100 картин, сотен замечательных портретов известных творцов и деятелей. И неизвестно, где поделись исчислении его произведения живописи: подаренные друзьям и уничтоженные, как и литературные произведения, перед его арестом. Исчезли и отобранные у него. Тарас из солдатства писал с горечью Федору Лизогубу о том, как во время обыска изъяли «полную портфелю» рисунков, а затем еще и «целый клок». Немало своих произведений уничтожил он сам. А сколько бы он создал, если бы Николай I не запретил Тарасу писать и рисовать в ссылке...

Однако Шевченко и там потайной создал настоящую галерею образов и достопримечательностей культуры, порабощенных русской агрессивной империей: казахов, каракалпаков, узбеков, туркменов, которых царат всех вместе пренебрежительно назвал «киргизами». И эти народы считают Шевченко своим первым живописцем «Таразы», назвав его именем музеи, картинные галереи. Тарас и там был Кобзарем, своим творчеством призывая эти народы к освобождению. А когда об этом пошли сплетни, Шевченко начал творить из глины скульптурные обиды. Он был непреодолимым в служении своей идее.

Не сломало его и ужасающее тогдашнее солдатство, и, как он сам писал: «Я остался таким, которым был!». Ведь по натуре Тарас отмечался доброжелательностью, тонким юмором, легко общался. А как он пел! И его побратим по делу Украины-Руси писатель Панько Кулеш утверждал: «Если бы Тарас не прослыл как поэт и живописец, он приобрел бы не меньшую славу как певец». Синеглазый, с волнисто-каштановым чубом, шутник, он был привлекательным. Наряжался сдержанно и с вкусом. Об этом свидетельствует и последнее его фото 1859 года, сделанное в Киеве его академическим приятелем Иваном Гудовским. Но в первую очередь, что отмечало Тараса Шевченко, это его интеллектуальность, высокое образование и преданность собственной идее. И не удивительно, что от него в восторге много лет была княжна Варвара Репнина, дочь Полтавского и Черниговского генерал-губернатора М. Репнина-Волконского. Она, невзирая на запрещение, писала Тарасу в солдатскую ссылку.

Не оставляя свой порабощенный народ, Шевченко творчески и лично общался с самыми выдающимися прогрессивными деятелями империи. А об удивительном пространстве знаний Шевченко неопровержимо свидетельствует его солдатский «Дневник», дополна заполненный ценными фактами, их датами, цитатами, именами самых выдающихся людей разных времен из всего мира. И этого не имея в солдатской казарме книжек из истории или искусства! Да, Шевченко был настоящим энциклопедистом. Но, понятно, Шевченко не угодил и советской империи. Поэтому в ленинской галерее Монументальной пропаганды полтавец Луначарский уместил и гипсовый памятник Тарасу. На пьедестале бюста было вычеканено: «Поэту-крестьянину Т. Шевченко». Не гению Украины, несокрушимому борцу, академику. А так, пренебрежительно, будто самодеятельной графоману-деревенщине. Хоть еще при царате, страстно ненавидя деятельность Шевченко, во время захоронения его на Волковом кладбище поэт Некрасов в своем прощальном стихотворении написал: «...умер русской земли человек замечательный». Тогда, как и сам автор посвящения имел украинское происхождение и родился в Немировых, на Подоллье Украины. Да и сознательные украинские творцы тогда увлекались унизительным для нас, из семьи народов античной средиземноморской культуры, «хлопоманством», «ународнюваностью» Тараса, который был сыном народа. Даже любимый у Шевченко академик живописи К. Трутовский на своей большой картине «Шевченко на Днепровской круче» изобразил Тараса в свите, накинутой на плечо, сорочка-вышивка, расхристанная. Он в сапогах и шароварах, а на голове залихватски, набекрень, надетая шапка. При том, что изображена летняя пора. Ну и «непременная» кобза в руке.

Шевченко зимовал в Нижнем Новгороде, будучи вынужденным приказом «не пущать» его ни в Москву, ни к Петербурга, возвращаясь из солдатства. Только тогда он убрался в тулуп и смушевую шапку да еще и завов бороду. Для ославленного крайне Шевченко-страдника это не была какая-то прихоть.

То почему доныне и в воображении, и во многих художественных творениях образа Шевченко его воспринимают старым, мрачным, отчужденным от родного края и его людей. А есть же много автопортретов Тараса молодого возраста — как объективные его обиды.

Народы всех континентов планеты возвели нашему Гению-Прометею величественные памятники, как и своему национальному защитнику. В США его фигура на постаменте возвышается в столице Вашингтоне, вблизи резиденции президентов — Белого Дома. И больше из иностранцев — никому.

Еще в первые годы советской власти, когда вожди бредили воссозданием не «белой», а «красной» империи и заигрывали из еще недавно порабощенными Русской империей народами, был выдан приказ построить по всем населенным пунктам Украины памятники Тарасу Шевченко. Но это не было воплощено, потому что власть сама испугалась и такого Тараса. То пусть же хоть теперь, в независимой Украине, везде появятся монументальные памятники Тарасу Шевченко во всем его величии, которые несли бы потенциал Кобзаря — народного борца, а образом — художника, эстета, академика, которым он был и оставался даже солдатом-штрафником в ссылке.

Олесь СИЛИН, заслуженный архитектор, заслуженный деятель культуры и искусств Украины

главный эксперт Всеукраинского Фонда достопримечательностей им. Олеся Гончара.

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)