Новости культуры и искусства

Марина Медникова: Из последних сил отбиваюсь от миллионных гонораров

Рубрика: Литература
Метки:
Четверг, 23 сентября 2010 г.
Просмотров: 1254

— Мизантропия — болезнь юности. Когда телесного больше, чем душевного, а слишком — духовного, поздравительное в союзе с ментальным очень сердятся, когда не удовлетворяются все прихоти здесь и в настоящий момент. Жизненный опыт проверяет на правдивость максимы, которые зовутся народной мудростью. Одна из них аудит выдержала: хоть бы что делалось, все — на лучшее. Имела вдоволь примеров. Жизнь длится. Жить — интересно.

— Как вам удается творить сюжеты? Собираете материалы, истории, все это ли — сугубо ваша фантазия?

— Напрашивается трилогия, которая пока еще состоит из написанной дилогии (романы «Ой!» и «Тю!»). А началась она из реальной истории о взрыве газа в сельском доме, который мне рассказала моя крещенная мать София Григорьевна Яровая. Зацепила фраза, что ее сказала пострадавшая баба Федоска своей подруге бабе Сашке: «Спасибо тебе, Сашка, подруга дорогая, что к себе погорельцу пустила. Вот когда твой дом сгорит, я тебя к себе тоже возьму». Остальные прилепились к этой реплике, как гнездо ласточки к крыше: по словцу, по сюжетику, по персонажу. Половину жизни живу в селе, где имею дом. Грех проходить мимо бриллиантовых самородков, что их рассыпает жизнь на всех тропинках. Но системного накопления и собрания впечатлений не веду. К сожалению. Во всех карманах и сумках — лоскутки с записями наскоро. Многое теряется, забывается. К системе уже, по-видимому, не приучусь. Не знаю, чем влепляет ласточка каждую частичку, которую приносит в клюве. А мои смальтины лепит одну к одной какая-то мысль, рассуждение о законах жизни. «Террористка» возникла давно-давно, изгазетной криминальной хроники о подобной реальной истории. А теперь как-то сама проросшая, попросилась на волю. Возможно, как реакция на одностороннюю, одномерную, даже опасную трактовку терроризма, что в настоящее время накинуто или и не всей планете. Дописываю «Террористку-2». Это уже — чистейшая выдумка, впрочем с реалиями и персонажами, хорошо известными не за именами, а за их сущностью. Как я ту сущность понимаю. В проекте «Террористка» я спрашиваю себя: можем ли мы все поубивать друг друга и за веще? Ищу для себя ответа. Почитаем-увидим. Если я новым текстом не огорчу милое моему сердцу издательство «Кальвария».

— Когда вы пишете, вы отдыхаете, работаете, удовлетворяете собственные амбиции или компенсируете нехватку общения?

— Назвать отдыхом несколькочасовое ежедневное сидение за компьютером и совсем попорченные при этом глаза можно при бурной фантазии. Амбиции? Кто их будет удовлетворять за такого перекошенного книжного недо-ринка? Радоваться, что тебя будут знать, будут раскупать за имя? Я человек адекватен и на манию величия не страдаю.

Общение? Затратная вещь. Выматывает морально и физически. Хотя случаются в нем и изюмины. Наблюдение: тусовка — своеобразная профессия. Или заниматься ею, или что-то другое делать. После работы по крайней мере остается такой-сякой результат. А после жизни, прожитой в тусовке? Это как прочитала когда-то на надгробии семейной пары: «Такой-то, такая-то, победители конкурса на лучшего Деда Мороза и Снегурочки». Нужные комментарии?

— Как относятся родне к вашему творчеству?

— Еще недоставало сказать: мой путь в искусстве... мои творческие планы. Тогда крючок. Отроду, слышав такие сами определения деятелей, сожалею, что я не карикатурист. Сын Николай, кажется, будет популяризировать маму в своем кругу общения (он — спортивный тележурналист). Хотя сомневаюсь, что сам прочитал. «Ма, сплошные командировки, понимаешь... » Мужчина? Из его побуждения вообще начала что-то записывать. Заставил нечеловеческими пытками. Помогает, как говорят в моем селе, «и глазами, и плечами». Позиционируется как гарант. Гарантирую, говорит, что будешь всегда иметь хотя бы одного читателя.

— Какую литературу вы лично любите?

— Литературу. Даже против моих вкусов и представлений. Когда удачно придумано да еще и умело записано... Потому что все, что читаю, редко радует профессиональным владением языком, по большей части сюжеты, как плетение носков: кто с кем остался, кто кого убил. Язык люблю. Мое последнее открытие — Виктор Кабак. Прислушивайтесь, как при его участии заговорил канал СТБ, а недавно — украиноязычный «Интер». Песня! Любит в слове, чувствует неотложность перемен, потому что культурная украинская, к сожалению, слишком долго раздавливалась. Разве об этом мужчине скажешь — языковой редактор? Действующий творец языка. А из тех, кто оставил свои сокровища в наследство, наслаждаюсь непревзойденным Николаем Лукашем.

— Если бы вы были читателем, как отнеслись бы к произведениям Марины Медниковой и на какую книжную полочку поставили бы?

— Умеешь ставить вопросики, Викторие. Как мастер восточных поединков. Уважаю твое профессиональное мышление. Недавно врасплох гребла «Тю!», зацепилась за слово, тогда за второе. Неужели это я написала! Классная вещь! Люблю смешное. От «Террористки» еще не охладела, то больше, что в настоящий момент выстругиваю и смыкаю вместе продолжение. Когда-то впоследствии прочитаю, тогда скажу о своем впечатлении. Тебе — первой. Мои книжки стоят на главном месте, впереди всех классиков. Потому что никто из друзей-приятелей не хочет их покупать, повышать мой торговый рейтинг и благосостояние. Предпочитают взять на халяву. Держу под рукой — раздаю.

— Нравятся ли рецензии и отзывы на ваши произведения?

— Как в анекдоте: хорошие нравятся, а плохие нет. Впрочем хорошие слова уже услышала. Как говорили в далеком совецком прошлому: воспринимаю награду как аванс.

— Как относитесь к критике?

— Уже как-то говорила: для меня литературная критика равноценна самим художественным текстам, а иногда и более важная. Талантливая критика, знаем, бывает более значимой за предмет своего исследования. Ностальгически вспоминаю времена, когда литкритикой систематически радовали нас Михаил Бриних, Виктория Стах. А каким критиком был Сергей Набока!

— Какие произведения вам более близки и более дороги: «Ой!», «Тю!» «Террористка» ли — существующая и недописанная?

— Если бы я была такой большой, как памятник Сковороде или Котляревскому, я бы пафосно воскликнула: «Тю!» — книга моей жизни!». Когда будет время и будет здоровье, попробую завершить трилогию. Есть уже название и сюжет. Как напишется — можно будет повесить бутсы на гвоздь и перейти на тренерскую работу. В литературную критику.

— Есть ли среди потайных надежд надежда на то, что когда-то ваши произведения начнут обеспечивать жизнь (бешеные гонорары etс)?

— Викторие, посмотри на меня. Похожая ли я на такую, мягко говоря, пессимистку? Сознаюсь тебе единственной: если бы на меня в большом количестве упали центнеры банкнот, как вот на мамочку Гарри Поттера, это было бы более ужасным стрессом. Капиталы вытаптывают иллюзии, как стадо — цветущий луг. Разбогатею — о чем останется мечтать? Поэтому из последних сил отражаюсь от миллионных гонораров. Аж устала.

— Наибольшая литературная симпатия: а) иностранная; бы) отечественная.

— Вольтер, Рабле, Гоголь, словарь Гринченко.

Виктория СТАХ

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)