Новости культуры и искусства

Михаил Беликов: Когда судья объявил приговор Параджанову, со стены упал портрет Ленина

Рубрика: Кино и ТВ
Метки: |
Четверг, 7 октября 2010 г.
Просмотров: 1077

9 января Сергею Параджанову — кинорежиссеру, художнику, жизнелюбу — исполнилось бы 80 лет. Кроме роскошно красивых фильмов, которые он снял, кроме коллажей, кукол, картин, которые он создал, кроме красивых столов, которые он накрыл на своем веку множество, кроме причудливых фотопортретов, которые он оставил по себе, он принес в мир такой культ красоты, такой талант украшать будни, украшать цветами реальность, что и после смерти распада его магнетического мира не случилось.

Откройте любую книжку о нем, возьмите кассету с его фильмом, включите документальное кино, где в кадре появляется волшебник Параджанов — и напрасно опираться буйству красоты и вкуса, вам не удастся быть бесстрастным или безразличным. 9 января кинематографическая общественность понесла цветы к памятнику Сергею Иосифовичу на территории киностудии имени Довженко, низко кланялись памятнику и памяти, а за несколько часов до возложения я держала в руках смешные рисунки, сделанные фломастером, с написанным каракулем Параджанова и не по себе нажимала «паузу» на диктофоне, пока Михаил Александрович Беликов, режиссер и оператор, председатель Союза кинематографистов Украины, несколько раз выходил на кухню, чтобы скрыть слезу, которая не истерически, предательски тихо появлялась посреди щеки, когда он говорил о Сергее Параджанова. Своего друга.

— Михаил Александровичу, из воспоминаний видно, что у Параджанова было много друзей, но все они куда-то исчезли, когда его посадили в тюрьму. Я знаю, что вы до последнего поддерживали отношения с Сергеем Иосифовичем, переписывались с ним, ездили к нему в зону...

— Это была такая ситуация, очень драматичная. Середина 70-х годов, когда господствовали партия и КГБ, и сдавали людей просто. За счет того, что на партийных собраниях кто-то выступил и сказал, что Сергей неучтивый человек, аморальный, на следующий день такой человек мог поехать в Париж, а в то время это было не так просто — выехать за средство государства. Так случилось, что сегодня друзей у него стало больше, чем тогда. В настоящий момент волна бурной любви, что это, значит, мой друг, я для него сделал все, что мог, в то время. Ну, это, к величайшему сожалению, философия жизни.

— Вы помните свою первую и последнюю встречи из Параджановым?

— Первая встреча была в 1964 году, уже был готовый фильм «Тени забытых предков», а я снял как оператор «Сказку о Мальчише-Кибальчише». Меня очень поразила его квартира на проспекте Победы — это был практически музей, но музей без дверей. Потому что двери все время были отворены, люди заходили беспрестанно, было такое, что Сергей и не знал, кто это. Кстати, я думаю, что 50 процентов было людей от органов, которые приходили и слушали, что там говорят. Он был очень хлебосольным и практически все время занимался тем, который готовил еду.

Люди заходили, и он все время готовил, готовил — это, по-видимому, кавказский характер. При первой же встрече завязалась беседа о Бабьем Яре — тогда только начинали дискутировать на тему, что делать с Бабьим Яром, какую архитектуру создавать. А после этого было выступление Сергея в Доме архитектора — сильное-сильное интересный, он предлагал какие-то вещи, которые нужно сделать в Бабьем Яру. В то время, я вам скажу, это было опасно, потому что власть была против. А в последний раз видел, к величайшему сожалению, когда мы его прятали.

А накануне, когда он был жив... Это было в Тбилиси, он уже очень болел, и это меня ужасно поразило. Как всегда, он готовил еду, потому что — гости, все время там были какие-то гости. Сидел в широкой сорочке, около него лежал шприц, он был диабетика, берет этот шприц и через сорочку — буб, говорю я: «Сергею, что ты делаешь?». «Но, — говорит, — это не имеет никакого значения», всадил себе укол и положил шприц опять рядом. Тогда он вспоминал Высоцкого и Марину Власти, стал рассказывать, как приехал к нему Володя с Мариной во время их свадебного путешествия. А это было во дворе дому в старом Тифлисе, где рос маленький платан, за столом кто-то сидит, на столе вино, еда кавказская, зелень, все время кто-то подходит новый. А он сидит — перед ним таз, и все время моет тарелочки и подает новым гостям. Вот была последняя встреча.

Мы знали, что ситуация безнадежна, из Парижа нам позвонили и сказали, что Сергея возвращают к Еревана и самолет ему дал мэр Парижа. Когда его привезли к Еревана, он уже был без памяти, ничего не говорил, не помнил и через три дня умер. Позвонили по телефону наши общие друзья, и мы из Танею (жена М. Беликова. — Авт.), Сашей, моим сыном — его Сергей крестил и сильное-сильное любил — решили, что ехать нужно обязательно, билеты заказали, а что с собой взять?.. Думали-думали. А у меня был знакомый реквизитор, который работал на фильме «Тени забытых предков», говорит он: остался платок, который снимали в этом фильме, и топорик из Западной Украины. Говорит, вот у меня находится, и я никому эти вещи не отдаю. Я к нему: «Но вот такая ситуация», он сказал: «Никаких проблем, берите». Поехали в Тбилиси, и чартерным рейсом вся грузинская делегация полетела к Еревана.

Мы приехали, и практически уже начались похороны. Прощание было в Опере, после этого мы вышли на улицу — практически вся центральная площадь заполнена людьми — поставили гроб на грузовую машину, и она поехала. Но проехала сто метров — не больше, видим, стоит какую-то границу и машину не пропускают. Тогда люди взяли гроб на руки и понесли к кладбищу. Это снято, кстати, и этот материал у нас есть. Была панихида, после этого, за кавказским обычаем, начали в гроб класть все, что каждый принес.

Положили мы этот платок и топорик, а там кто клал сигареты, кстати, он не курил, кто бутылку положил. К нам подошел мужчина ярко выраженной кавказской национальности, с бородой и говорит: «Вы из Украины приехали?»— «Да». — «Передайте, что сегодня на границе Армении и Азербайджана войны не будет». Армяне и азербайджанцы договорились между собой, что в этот день ни одного выстрела друг в друга не будет, потому что Сергей сам был армянином, снимал в Азербайджане также, и они решили таким образом отметить память Сергея. Передайте в Украину. Ну, и не для прессы могу сказать, что он еще прибавил, что так сказать, «лучшие друзья» Сергея, которые не приехали на похороны, правильно сделали, потому что им бы сегодня здесь не повезли.

Это было последнее прощание с Сергеем. Похоронили его рядом с могилой Хачатуряна, это самое почетное место в Пантеоне.

— А вы переписывались, когда Сергей Иосифович сидел в тюрьме, письма сохранились?

— Да, но мы и ездили к нему. Саша был совсем маленьким, нам не было с кем его оставить, поэтому решили поехать втроем — я, Таня и он. А мы же не могли сказать трехлетнему ребенку, что едем в тюрьму, говорим — в больницу поехали, а он смотрит, смотрит и говорит: замечательная больница! Это было под Винницей, а вообще Сергей сидел в трех местах. Тогда мы были в Сергея уже в третий раз за три года, и это был самый тяжелый его период, трагический, он сказал: по-видимому, руки на себя тиражу, я уже больше не могу. Хоть все, кто вместе с ним сидел, эти преступники относились к нему как к отцу, и сильное-сильное уважали. Хотя эту статью, вы знаете, какая у него была (за гомосексуализм. — Авт.), в зоне не любят. Это уникальная ситуация. Вообще, понимаете что, эта статья, она на 50 процентов сама была придумана им, он распространял вот свое отношение к мужчинам, и это тоже такая его, будем говорить, творческая черта. Может, оно и было, я не знаю, но в то время это было не так распространено, как в настоящий момент. Я вообще думал, что это его басни.

А как-то ночью, это было еще когда мы жилы в другом доме, здесь рядом, звонок раздался, открываю я двери — стоит такой, ну что вам сказать, в бороде, и говорит: я от Сергея, не бойтесь. Сергей написал вам, что я приеду переночевать? Я говорю, что нет, я не знаю о том, но заходите. Он зашел и говорит: не бойтесь, я убил 14 людей, сидел рядом с Сергеем. Чеченец. Таня, бедная, едва не поседевшая. А он повторяет: вы не бойтесь, и чем берет так... Он отсидел 15 лет, в лагере был паханом, последние годы сидел вместе с Сергеем. Сказал, что договорился со всеми, чтобы к Сергею не было ни у кого никаких претензий. А в лагере там своя иерархия. С большим уважением относились к Сергею все, никто не имел права его оскорбить, ни один волос не упал с его головы.

— То есть в зоне к нему относились более бережливо, чем на свободе.

— Да, так оно случилось. Еще такая деталь, очень интересная. Суд над Сергеем был закрытым, в зале сидело мужчина 10 свидетелей, не больше. Сзади судьи висел портрет Ленина, и когда он прочитал приговор — 5 лет, в ту минуту, в то мгновение портрет — бух! — и всплесков. Что это было, я не знаю, но что-то состоялось. Это была такая маленькая-маленькая комната, я стою, а Сергей здесь сидит с охраной и показывает мне: гляди, что делается. Когда портрет упал, судья не обратил на это внимание, а когда Сергей мне показал, мол, ишь, Ленина нет, судья на него смотрит, тогда на меня, не понимает, что происходит... Сергей знал, что ему дадут 5 лет, это максимальный срок за этой статьей, потому что когда я зашел в помещение, он сразу показал на пальцах — 5, и мы из Танею все поняли.

— Михайло Александрович, а не пробовали защищать Параджанова, привлекать хороших адвокатов, искать защиты в верхах, связки, блат?

— Понимаете, было колоссальное давление со стороны сторонников Сергея, но, к величайшему сожалению, это было больше из-за границы, чем изнутри. Здесь практически ничего не было. Мы пробовали что-то делать, и нас из Балаяном временно отлучили от работы на студии. Была поддержка из Италии, Франции, даже Луи Арагон, он тогда был зятем Лили Брик, говорил из Брежневым о деле Параджанова, а ближайшие его знакомые и друзья испугались. Мне послали письма в поддержку Сергея от Тарковского, там еще Шукшин подписался, чтобы мы передали его в ЦК Украины. Мы из Танею пошли в приемную ЦК, стоим, чтобы зарегистрировать письмо, а рядом внимательно на нас смотрит один сотрудник студии, потом подходит и говорит: а что вы здесь делаете? Говорю: но вот, письма нужно зарегистрировать в приемной. А что это за письмо, от кого? Мы рассказали, такой и такое письмо. Отдали этого письма, возвращаемся, сразу же мне говорят: тебя вызывает директор студии. Пошли к нему, а он: ну зачем тебе нужна эта деятельность на поддержку? Практически все шаги, которые делались, мгновенно отслеживались, бдительность была на высшем уровне. Все это было безусловно на заметке в КГБ, и мы, к сожалению, практически ничего не могли сделать.

А в связи с иностранными сторонниками я вспомнил одну смешную историю. Как-то я пришел к Сергею, а он говорит: «Читай, я — гений», и показывает телеграмму, на которой стоит подпись Феллини и еще что-то написано итальянским языком. Я посмотрел на это и говорю: «Сергею, мы и так знаем, что ты гений». Ну и там заходят знакомые, его друзья, и он говорит всем: вот, читайте, читайте, я — гений, Феллини написал. А вечером пришел кто-то, кто умов итальянскую, и говорит: «Сергей, здесь не написано, что ты гений. Подпись Феллини, но там написано: «Дорогой Сергею Иосифовичу, ни одного фильма вашего не видел, извиняйте, но за подарок, который вы мне прислали, очень благодарный. Феллини». А он куклу ему сделал, и передал кем-то в Италию.

Таня, жена Михаила Беликова:

— Мне почему-то вспомнилось, что, когда было следствие, сюда приезжала сестра Сергея — Рузанна, у него были две родных сестры — Аня и Рузанна. Рузанна была уникальной личностью, очень умная, она заведовала лабораторией огромной, которая работала на космос, но такая огромная, с большой грудью. Такими большими, что она руку никак не могла держать, только изложив на груди. И вот она приехала, и появился вопрос, что квартиру заберут. Она сидела и сокрушалась, что вот и эту же люстру заберут, и эти картины. И мы ринулись спасать. Тогда была машина, мы загрузили все под крышу, все вытянули, рассовали по гаражам, по квартирам друзей. А оказалось, что там ничего было спасать, у него же ничего не было, он был попрошайка, эта вся красота была создана его руками из мишуры, это была видимость роскоши.

— Как вы думаете, Михайло Александрович, которым бы сегодня был Параджанов, если бы дожил до 80-летия?

— Ситуация, которая в настоящий момент сложилась в украинском кинематографе, трагическая. Дело не в том, что нет творческих мощностей, а трагическая она потому, что перспектив никаких нет. Новое руководство студии Довженко направлено не на возобновление украинского кинематографа, а в первую очередь на создание материально-технической базы для телевидения, причем телевидение не украинского, а московского, русского. И Сергей в этом плане безусловно стал бы на защиту идеи развития украинского кино, это не вызывает никаких сомнений.

У него был замысел, какой он не смог претворить в жизнь. Была такая история. Я учился тогда на Высших режиссерских курсах в Москве, он позвонил по телефону к нам домой, обращается к Тани: у тебя Лермонтов есть? Мне нужен «Демон». Таня пошла в библиотеку, взяла «Демона», говорит Параджанов: читай ты. Таня прочитала все произведение, а он сидел, слушал, и говорит: это моя мечта — снять «Демона». И я так думаю, что если бы он еще прожил, то следующий фильм он бы снимал по «Демону». Были такие размышления обратиться к Коцюбинского опять, много разговаривали на эту тему. Но, думаю, что его не очень интересовала бы современность. И это естественно абсолютно, потому что современность для него — это политика, а политику он никогда не умов. Все думают, что он был выразителем современных идей, диссидент, антисоветчик, но нет, этого не было, и вообще, его посадили вовсе не за его политические взгляды, а за образ жизни. Он мог, например, странные вещи — стать на защиту Островского, его роману «Как закалялась сталь». Николай Мащенко снимал фильм, и все говорили: как это? А Сергей говорит: «Что вы цепляетесь к этому Островского и этого его роману? Я, напротив, становлюсь на защиту». Когда говорят, что Сергей в то время выражал какие-то антисоветские идеи, это было, но то была его жизнь, а не политические размышления. Его посадили за способ жизни. Потому что он свободно жил, выражал независимые мнения. Например, его когда-то вызывали в ЦК, он пришел и говорит: «Такую униформу еще не видел. Зашел, а там тысячи одинаковых пыжиковых шапок лежат и одинаковые ратиновые пальто».

Он безусловно любил Украину. Как-то была ситуация, когда снимался фильм «Иду к тебе» по Леси Украинцы и взяли на пробу Аллу Демидову, а у нее были какие-то претензии. В разговоре Сергею сказали, что актриса выкаблучивается, и он возмутился ужасно, говорит: «Ах ты..., сало украинское ешь — снимайся бесплатно». Тогда он становился на защиту украинской государственности, а теперь ну что отстаивать? В то время он отстаивал государственность Украины и фильмами своими, и взглядами, и своим авторитетом. Безусловно, одной из причин, почему его посадили, был настоящий украинский национализм. У него это в крови было, как и уважение к Армении, Грузии, Азербайджану.

— Он заразился национализмом на «Тенях», в Карпатах или к этому?

— Нет, я думаю, к. Во-первых, он учился в Савченко, работал у него на фильме «Шевченко», и уважение к настоящему национальному духу, в Украину присущая ему еще с тех времен. В первые времена знакомства с ним — это середина 60-х годов, — например, я не знал творчества ни Марии Примаченко, ни Екатерины Белокур, и наши разговоры все время начинались с того: ты видел? ты видел? ты видел? пошли, поехали посмотрим. Это было у него к «Теням», любовь к украинскому народному искусству — кстати, он очень ценил украинское барокко. И я думаю, он безусловно снимал бы что-то из украинской классики, не касаясь современности.

— А разговоры о творчестве?

— Вы знаете, мы говорили о творчестве практически все время, но это были не разговоры о конкретных фильмах — это, может, занимало 1%, а в каждом действии его — как он моет тарелки, как он расставляет посуду — это Кузнецов, это тот, это все было творчество. Я прихожу к нему однажды, а он одет в простыню, носки привязаны бечевкой — это он изображал Отелло.

Переодевшись, он создавал новый образ, из-за таких вещей вошли в творчество. Он никогда не анализировал фильмы, не читал ничего, литературу современную не знал абсолютно, но был очень эрудированным человеком, все время общался с выдающимися кинематографистами, и когда кто-то приезжал в Киев, в первую очередь к нему шли — и старые, и молодые. Но Сергей не был аналитической машиной, которая что-то оценивает с точки зрения критики.

Валентина КЛИМЕНКО

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)