Новости культуры и искусства

Оксана Стеценко: Жолдак — это классный повод побыть другим

Рубрика: Театр
Метки: |
Среда, 13 октября 2010 г.
Просмотров: 921

За голую правду, как и за плохую весть, у нас расплачивается тот, кто их принес. Или заметил и не смог промолчать. Да, собственно, и с Андреем Жолдаком. Все понимают, что «раздета» режиссером человеческая душа с ее вечным инстинктом самосохранения, где-то там, на дне подсознания, именно такой и является. Но поскольку шанс на спасение здесь забыли поднести на блюдечке, этот театр называют необычным, абсурдным, формальным.

Но вот что странно. Когда из души после увиденного наконец спадает груз, тебя везде начинают преследовать Андрея образы. Языков разбросанная ребенком мозаика, они собираются в целостный узор. И ты отстраненно, полусознательно проникаешься жолдаковской эстетикой. Она будто не с нашего времени. С таким восприятием мира люди, очевидно, будут жить завтра, когда-то. Люди-молчуны, сверхмарионетки. Им не нужные слова, они существуют в другом измерении и видят друг друга насквозь. Эта отстраненность актерам дается не всегда. И тогда уж слишком заметно, как изнутри их разрывает желание выговорится, накричаться вволю, пробежать сценой ногами, которые руководствуются их мозгом. Но где-то сверху уже кто-то дернул за веревку, и пространство опять заполонили куклы...

Легко ли в таком театре быть актером? Этот вопрос адресуем Оксане Стеценко, какая жолдаковский экстрим пережила на сцене уже не раз.

— Госпожа Оксана, для начала позвольте несколько личных впечатлений. Побывав на премьере «Однажды Ивана Денисовича», я поймала себя на мысли, которая для собственного же самосохранения никогда в жизни не позволит себе прийти на это представление во второй раз. Даже если любопытство театраломана закатывает меня тягой погрузиться в жолдаковский экстрим с новой силой. Тогда же подумалось другое: а что собственно, актерам дает силу и во второй раз, и в третий раз, и в десятый раз переживать с такой самоотдачей на людях подобный ужас?

— В этом представлении нужно отдаваться или на тысячу процентов, или не играть ее вообще. Там нет выстроенной интонации, техники языка, нет эмоций. Есть лишь ощущение (от пола к кончикам волос) безумной энергетики. Ее необходимо сгенерировать из себя и выдать так, чтобы эта волна убила зрителя наповал. Это как раз тот случай, когда что-то объяснить или разложить по полкам невозможно. Идет речь о голу эмоцию, голу энергию момента. Ведь о жизни в лагере по-другому не расскажешь. То страшная бывальщина. Воспроизвести ее Андрею помогла его уникальная интуиция. Каждый раз все происходит, будто за каким-то сказочным велением.

Но в то же время вы должны понять: то наша история, наш менталитет, от которого мы во многом еще и не отошли. Ведь и поныне живем в совдеповской эпохе. Отсюда — заангажированная реакция на что-то новое, на хотя бы какие-то движения вперед. Стоит отбыть от столицы на пять километров — создается впечатление, будто все вокруг заморозилось. Это вовсе не показательно, что у нас начали строить магазины, к которым большинство людей ходят, языков на музейную экскурсию, или, скажем, с безумной скоростью вырастают банки. Возможно, это и прекрасная тенденция, но не в ней суть.

Главное в том, что у нас происходит здесь, в голове, в мозгах, в душе. Если, скажем, вы хотите что-то делать, то вы делаете, не хотите — не делаете. Жолдак и хочет, и делает. Его имя известно в Европе. И как бы здесь не перекашивались лица в большинстве режиссеров Харькова, Киева, Москвы, его таки знают за рубежом, его приглашают и на гастроли, и на большие театральные фестивали, где показывают все, что есть лучшего в мире. Хотим мы того или не хотим, но существуют определены мировые тенденции, не считаться с которыми было бы крайне неумно. Андрей дал нам возможность увидеть их собственными глазами. Ведь что бы кто не говорил, но уровень нашего мировоззрения полностью зависит от того, что мы видели и знаем.

— То есть, объехав из Жолдаком почти всю Европу, харьковская труппа вернулась домой совсем другим театром?

— Мы ехали за границу для того, чтобы понять, чего мы страже в этой жизни, и теперь говорю уверенно: я горжусь своим театром. Когда в зале аншлаг, и французы, и голландцы, и румыны по полчаса не отпускают из сцены никому не известную труппу, а затем еще и хватают тебя со всех сторон, чтобы выразить свой восторг, — это означает лишь то, что мы таки чего-то достойны и что-то таки значимо.

Понимаете, там совсем другая жизнь. Люди (даже рядовые обыватели, а актеры и подавно) не думают о том, что завтра будут есть или одевать. Они прекрасно зарабатывают, у них есть точка отсчета. Они много ездят, и фраза наподобие: «Вчера я был в Англии и видел представление такого-то режиссера, а завтра поеду в Бельгию», — для них простая будничность. Мы же, к работе из Жолдаком, на гастроли не ездили десять лет! И если говорить откровенно, то в настоящий момент меня уже никто и не завлечет, скажем, в Житомир или Черкассы смотреть репертуар их театров. Мне он не интересен. Не так давно в контексте фестиваля к нам приезжала черкасская труппа, с какой Жолдак ставил «Свадьбу» и которая в свое время громко прозвучала на всю Украину. Они были совету даже такой поездке, поскольку вообще никуда не ездят. И когда в разговоре поинтересовалась у коллег, что они играют в настоящий момент, ответ был таким: «Ой не ходы Грыцю», «В воскресенье рано зелье копала». Это действительно хорошие классические украинские пьесы. Но всему свое время. Тогда подумалось: слава богу, что у нас есть Андрей. Какой бы он там не был и что бы с нами не происходило при нем.

Но в то же время иногда и ужас пронимает. В настоящее время наш маятник качнулся в какую-то заоблачную высь, а что если возьмет и даст в противоположный бок? Об этом даже страшно подумать. Ведь по-старому я уже жить не смогу, и много моих коллег тоже. По крайней мере и часть из них, которая умеет мыслить и чего-то таки хочет.

Я уже не раз говорила и не боюсь повториться: в нашем театре играют великие актеры. Андрей же стал для труппы не только новым главным режиссером или худруком, а просто поводом побыть другими. У него есть удивительное свойство, при всех его других качествах, четко вытянуть из каждого человека на уровне интуиции то, что свойственное именно ей. И она сыграет свою роль так, как не сыграл бы ни один актер нашего театра.

— Очевидно, этот высокий профессиональный уровень срабатывает и в экстремальных условиях, ведь шевченковцам, как ни странно, нужно все время что-то доводить. Так было сначала в Харькове, потом проблемные гастроли в Киеве и, в конечном итоге, московский фестиваль, на котором прием харьковской труппы вызывал ассоциацию с блокадой или штурмом. Чем бы вы объяснили подобную предубежденность, а может, даже заданность в оценке работы Жолдака?

— Когда кто-то или что-то выбивается за рамки привычного, то обязательно становится предметом зависти. Она, словно ржавчина, проедает мозги обывателей, специалистов, влияет по общественному мнению. Я никого не хочу оскорбить, но уровень жизни и интеллекта все равно дает о себе знать.

Много лет у нас принято было говорить о том, что украинский театр не может выйти за рамки жанровых, стилевых и часовых вещей. Все это глупость. У театра нет национальности. Конечно, где-то наверху должны быть угаданы время и место действия. Нужно, чтобы где-то что-то совпало, иначе все обвалится в один миг, как карточный домик. У нас же сегодня, скорее, не благодаря, а вопреки времени и обстоятельствам сложилась именно такая благоприятная ситуация. И это многих раздражает.

Когда же говорить о московских гастролях, то там все было еще сложнее. Я впервые в своей жизни столкнулась вот с каким парадоксом. Сначала московская элита и актеры долго ссорились с администрацией, штурмуя переполненный зал, а когда в конечном итоге таки заполнили собой театральное пространство, за выражением их лиц можно было прочитать лишь одну фразу: «Не нужно нам здесь ничего показывать». Все они пришли посмотреть на нашу игру, но при этом заранее были выставлены на какую-то конкретную ситуацию. Очевидно, здесь свою роль сыграла антиреклама, которой были переполнены накануне местные СМИ. Досадно было и то, что после представления телеканалами прошли сюжеты, подготовленные еще к нашим гастролям. Но при этом люди, которые видели нашу игру, подходили и говорили: «Вам нужен памятник поставить. То, что вы делаете, не делает много московских театров».

— То есть московская публика предварительно была готова до того, что украинское — это уже заранее что-то низкопробное?

— Без сомнения. И от того, что они убедились в обратном, маятник качнулся в другую сторону. Но все равно было очень мало грамотной критики. Все на описательном уровне (каким был Андрей, как он вел себя), а то и вообще по принципу «дурак, сам дурак». Досадно также, что киянка в «Огоньке» к нашему приезду написала большую ужасную статью. Ну будь же ты хоть немножко патриоткой! А рядом это издание поместило на пять строк позитивный отзыв известной москвички Нины Агишевой. Все это говорит о существовании жуткой тенденции. Журналистов интересуют в основном грязные сенсации. Они часто гоняются за ними, даже не зная, как мы живем, что делаем, куда ездим. Главное спросить, почему Жолдак был в ссоре из Солженицыным, и точка.

Возможно, это даже и не вина, а беда молодых корреспондентов. Все зависит от того, как мы воспитываем свою молодежь. Тенденция в творческих вузах достаточно тревожна. Взять хотя бы Харьковскую академию культуры, где я выкладываю на актерском курсе. Здесь заметно упал уровень конкурсного отбора. У меня в настоящий момент семнадцати человек — и все плательщики. Я ни одного из них не имею права отчислить за профнепригодность, поскольку они сами оплачут собственную учебу. Но как я с ними должна проводить занятие? Правда, есть на курсе четыре мужчины, которые готовы работать и что-то таки делают.

Похожая ситуация и в институте искусств: снизил уровень педагогов и качества учебы. Я никого не хочу обвинить, ведь так сложилась жизнь. В нем уменьшилось романтики, добавился прагматизм. Отсюда также уровень выпускников-театроведов. Куда они все делись? Я хорошо помню Нину Романовну Логвинову — главного театроведа института искусств. Женщине уже много лет, но она остается человеком, что всегда на острие времени. Когда она увидела нашего «Гамлета» (представление, поставленное Жолдаком в театре имени Шевченко. — Авт.), то первой пришла к вузу и сказала: «Это замечательная работа, это — новое». Но на нее посмотрели как на врага народа.

Понимаете, есть профессии, которые занимаются душой человека: актеры, педагоги, врачи, в известной мере военные. Вот когда занимаются по-настоящему, тогда и уровень мышления у молодежи высок, тогда и возникают определенные эмоционально-интеллектуально духовные эмоции, что материализуются и возвышаются над нами. Ведь каждая мысль или эмоция должна способность становиться материальной, образовывая определенную энергию. Если все, кто занимается душой, будут искренне поднимать в гору эту хорошую субстанцию, то, наверно, люди ее будут впитывать уже с самим воздухом, становясь другими. Правда, нам всем кое-что не посчастливилось, ведь попали во времени в эпоху изменений. Но все равно нужно что-то делать, изменяться самим. Я хочу это делать и буду.

— Харьковская молодежь, кажется, уже оценила стремление шевченковцев быть принципиально новым и современным театром. Когда на представлениях Жолдака почти все места в зале добровольно (а не за указанием вуза, школы или военной части) заполняют ребята и девушки, поневоле ловишь себя на мысли, что харьковская украинская драма — таки настоящее явление в жизни города.

— Вы знаете, я ужасно любила и продолжаю любить «Обездоленную», «Украденное счастье», «Дай сердцу волю». Я играла в этих представлениях и, надеюсь, буду играть еще. Но сила восприятия здесь каждый раз уменьшалась вот по какой причине. На программные представления учителя часто силой сгоняют к залу толпу школьников. У них нет абсолютно никакого внутреннего желания находиться в этом месте, но они должны стерпеть все ради оценки. Поэтому раньше, когда я в планах театра видела названия произведений, которые изучают в школе, меня сразу охватывал священный ужас. Я так не хочу, потому что предпочитаю, чтобы желание прийти на то или другое представление у зрителя шло от самой души.

Сегодня же наши зрители на 80-90 процентов — молодые люди. Это как раз тот факт, который говорит сам за себя, даже если кто-то и продолжает злоязычничать по нашему адресу.

— Кстати, о сквернословии. Было время, когда оппоненты Жолдака обвиняли его в издевательстве над классикой. Сегодня же, после успешных гастролей многими странами Европы, этот ярлык заметно побледнел и потерял свою актуальность. Но на смену пришла новая сенсация. Говорят, что Жолдак, языков классический тиран, издевается над актерами. Возможно, в известной мере он и сам дал повод для таких разговоров, ведь сначала называл себя тренером футбольной команды, а позже и подавно — дрессировщиком. Если это так, то вы, по-видимому, уже не раз заживляли на себе жгучие раны.

— Да, у него действительно странные средства для самовыражения. Но когда начинаешь кое-что отстранено воспринимать эти чудачества и берешь лишь то, что нужно тебе, тогда с ним, в принципе, легко. Скажем, есть актеры, которые привыкли работать в одном амплуа и всю жизнь играют однотипные роли. Но я, например, человек универсален, люблю все новое, потому с Андреем мне очень интересно. Он видит во мне те качества, которых раньше не видели или не использовали в полной мере. Поэтому если у нас из Жолдаком найдется хотя бы пять точек столкновения, они обязательно станут для меня главными. Даже если кого-то такой ход событий незаурядно раздражает. Я и не скрываю, что у нас с Андреем свой уровень отношений. Слава богу, мы можем поспорить и быть в ссоре, наши мысли могут разойтись. Однако когда есть глазу пять точек и есть общая цель, можно легко уступить что-то своим.

В конечном итоге, свою роль играет и субъективный фактор. Есть актеры, что и в двадцать лет живут с глазами, в которых огонек погас. А есть такие, что и в шестьдесят могут легко дать фору всем двадцатилетним вместе. Ведь у актера нет возраста. Есть лишь удивительное состояние души, угасший или яркий взгляд, желание или нежелание что-то делать. Я здесь никого не хочу оскорбить, ведь мои коллеги — тоже люди, которые должны кормить свои семьи и жить именно тем жизнью, которая есть сегодня. Собственно, каждый имеет право сделать свой выбор. Лично же для себя я однажды сказала так: театр — это главное. У меня, слава богу, есть телевизор, радио, газеты, я выкладываю в Академии курсы актерского мастерства. Однако свою жизнь строю так, что театр всегда на первом месте.

Режиссеры же, кстати, подсознательно любят работоспособных людей. То есть тех актеров, которые всегда готовы на полное самопожертвование, которые умеют прочитать сценический материал и сразу же показать все на сцене. К сожалению, у нас очень мало режиссеров-педагогов. Всем им нужно, чтобы человек был готов к работе уже сегодня. Собственно, в этом и заключается суть мастерства — быть готовым ежесекундно выдать нужную информацию.

О работе из Жолдаком я бы не говорила так однозначно и по другой причине. За год, который минул, изменились не только актеры, но и он сам. Скажем, когда мы приступили к репетиции «Гамлета», то был период первой влюбленности. Труппа и режиссер чувствовали себя женихом и невестой. Он — жених, мы — новобрачная. Такая себе пара, где обе стороны стремились заинтересовать и внутренне обогатить друг друга. То был период большого общения, который дал определенный результат: наш «Гамлет» — представление, которое замешено на разделенной любви, словно первенец. Тогда мы подняли планку собственных возможностей так высоко, что лично я уже, например, не хочу опускаться ниже. То есть Андрей на том этапе дал нам определенный толчок. Возможно, даже революционный.

Но жизнь продолжается. И все начинают понимать, что настоящей альтернативы эволюционному пути развития все же нет. А Жолдак тоже изменился. Кажется, раньше он был убежден в том, что в свободном полете достигнет больших результатов. А теперь, думаю, убежденный в другом: любому художнику нужная база. То есть театр и актеры, которых он знает, языков облупленных. Художник должен иметь основу, иначе каждый раз все будет начинать сначала. Поэтому в душе, я убеждена, Андрей очень благодарен людям, с которыми работает в настоящий момент. Он стал чаще говорить им комплименты, хотя обычно эту часть общения с труппой у него затмевает скрупулезный разбор полетов.

— Оксана, не хотелось бы говорить о грустном, но жизнь является жизнью, и реальностью как раз такая, что Жолдак уже проработал в Харькове один из двух определенных контрактом лет. Может ли в настоящий момент труппа представить кого-то другого на его месте?

— Об этом даже говорить не хочу и знаю, что в Андрея тоже нет в голове таких мыслей. Лично мы решили для себя так: поскольку у нас у всех есть желание, чтобы Жолдак был и дальше, то именно так и будет.

Понимаете, слишком плохая традиция у нас сложилась: в течение последнего десятилетия через каждых три-четыре года театр оставляли режиссеры. Не хотелось бы детально анализировать эту ситуацию, но если человек идет, значит, она не устраивает труппу или, скажем, энергию этого театра. Ситуация просто-таки ужасна. Отсюда пошло разнообразие в подборе актеров, эклектизма жанров и стилей. Но, по большому счету, у театрального коллектива может выйти что-то лишь тогда, когда есть четкая взвешенная политика, длинный ежедневный труд.

Андрей лишь в начале этого пути. В конечном итоге, что такое год в жизни театра? Всего лишь маленький отрезок времени. А что такое традиция? Это не закостенелость формы, а отбор лучшего на определенном отрезке времени и перевода его в новое качество. Я знаю, что Андрей очень активно интересовался режиссерами, которые работали здесь до него, и особенно творчеством Леся Курбаса. Последний был интеллектуальным, высокообразованным человеком. Он учился в Вене, Польше, Берлине. Так это же было начало прошлого века! Курбас вобрал у себя традиции лучших умов Европы и привез все это в Харьков. А теперь вот опять начало века... Возможно, история повторяется?

Лариса САЛИМОНОВИЧ

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)