Новости культуры и искусства

Опера и операционная

Рубрика: Музыка
Метки:
Четверг, 23 сентября 2010 г.
Просмотров: 2539

Два рабочих места кандидата медицинских наук, лауреата многих международных конкурсов Виктории Петрушенко

К Виктории Петрушенко международное признание пришло стремительно, в чем-то даже неожиданно для нее самой. Будто оправдывая «победное» имя, она завоевывает наивысшие места в нескольких престижных международных конкурсах. В 2001 году на конкурсе «Певец мира» в Великобритании входит в первую пятерку и получает одноименную медаль за лучшее выполнение партии мадам Баттерфляй (Пуччини). А на международном конкурсе «Музыка мира—2002» в Италии ей присуждают гран-при. Тогда же на Родине выходит ее первый сольный компакт-диск «Украинские народные песни и романсы», ей присваивают звание заслуженной артистки Украины. Однако это — внешний бок успеха, за которым стоит поистине колоссальный труд. О ней знают разве что сама Виктория и ближайшие люди. Достаточно сказать, что подготовка до обоих конкурсов совпала с написанием и защитой диссертации на получение степени кандидата медицинских наук и переходом на работу на кафедру госпитальной хирургии Винницкого медуниверситета.

«Романсы Билаша и Майбороды «ксерили» иностранные певцы»

— Виктория, давайте сначала вернемся во времени далеко назад и вспомним, с чего все начиналось...

— Началось из музыкального конкурса в Одессе к пушкинскому юбилею в 1989 году, для участия в котором меня отобрали. И хоть я училась в музыкальной школе по классу фортепиано, в Одессу поехала как певица и выполняла романсы Глинки на слова Пушкина. На нем вышла победительницей. Хоть он и был детским, но я выступала в самой взрослой категории — мне уже было шестнадцать лет. В жюри председательствовала декан вокального факультета Одесской консерватории, она сказала, что меня возьмут в консерваторию, когда закончу музыкальную школу. Однако ни я, ни мои родители о музыкальной карьере даже не думали. На какой-то период занятия музыкой прекратились — я поступила в медицинский университет. Там пела в художественной самодеятельности и постепенно убедилась, что у меня неплохо выходит. Тогда решила все же попробовать вступить в консерваторию — поехала в Киев и вступила. А затем уже перевелась к Киевскому медицинскому университету и продолжала учебу сразу в двух вузах.

— А когда впервые попробовали свои силы на международной арене?

— В международных конкурсах начала выступать где-то из третьего курса консерватории. Первый был в Австрии в 1996 году, и из него сразу приехала лауреатом — заняла третье место. Для первого раза это считается очень удачным, потому была ужасно довольна. В том году еще ездила в Чехию, там тоже получила лауреата. А затем был перерыв: родился сын, свалилась куча связанных с этим хлопот. Когда он немножко подрос и я закончила университет, действительно серьезно задумалась над карьерой, начала профессиональнее ко всему относиться, планировать каждую конкретную ступеньку, жестко контролировать время.

— Что особенно запомнилось из международных конкурсов?

— Во-первых, нас прекрасно принимали, ко всем замечательно относились. Во-вторых, очень мне понравилось, что красиво воспринимают наши песни, наш украинский репертуар. Он же вовсе не известен за рубежом, его никто не знает, никто нигде не слышал. И в Италии, и в Латинской Америке — везде ситуация была абсолютно одинаковой: после выступления приходили или концертмейстеры, которые мне играли, певцы ли, или даже зрители с одним вопросом: что это за произведения, кто их написал, что за композиторы? И просьба: дайте, пожалуйста, ноты. В Латинской Америке я выступала вместе с американкой, и когда она услышала украинские песни, которые я там пела, — это были романсы Билаша и Майбороды, — то сразу и пересняла ноты на ксероксе. Я потом латинским шрифтом подписала, как читать наш текст, потому что она решила их включить в свой репертуар.

— А кроме радости от победы, что еще дали конкурсы?

— Опыт. Обогатили общением с разными певцами, и уже опытными, и молодыми. Я смогла послушать абсолютно разные школы пения, разный репертуар, из которого могла для себя что-то выбрать. Увидела реакцию публики разных стран на разные музыкальные вещи, потому что в них конкурсы проходят при открытых залах, и они переполнены. А относительно престижности, то самым престижным, по моему мнению, был конкурс в Великобритании «Певцов мира». За рубежом это один из самых-самых престижных, его проводит Би-Би-Си на колоссальном уровне, с такими мощными спонсорами, как «Бритиш Петролеум» и тому подобное. Там фантастические залы, фантастическая подготовка и фантастическое жюри. Тогда председателем жюри была Джоан Сазерленд. Ей в настоящий момент где-то около восьмидесяти лет, но она из той когорты певиц, что и Монсеррат Кабалье, Мария Калас, то есть из наивысшей элиты. Потом пятеро лучших певцов давало концерт в Лондоне на сцене Вилмор-холлу, и я в нем тоже принимала участие. Честно говоря, я тогда не думала, что была лучшей, считала, что просто выполнила в стиле, который требовало жюри на тот момент. Уже то, что меня туда отобрали, считала фантастическим, грандиозным успехом...

— А кто отбирал?

— Сами англичане, причем это было не у нас, а в Будапештской опере. На отборочный концерт в Румынию я поехала сама. Сначала о нем даже не думала, но потом спонтанно решила: почему бы не попробовать свои силы? Рассчитывала, что у меня небольшие шансы, ведь на каждом конкурсе есть своя конъюнктура, члены жюри — маститые певцы, все имеют своих учеников, свою школу, и ясно, что им всем хочется, чтобы именно их ученик был первым. И то, что получила приз, было для меня — скажу по-русски — «выше крыши». А уже в Италии на фестивале «Музыка мира—2002», который шел приблизительно три недели, получила гран-при. Там я была уже наилучшей.

— И как восприняли победу в Италии? Имею в виду первую реакцию...

— Я была настолько уставшей, что в тот день у меня не было никакой особенной реакции. Но когда после моего выступления приходили зрители из зала, местные певицы и говорили «брависсимо», то я поняла, что выступила нормально.

— Интересно, а кого вы считаете для себя ближайшими из оперных грандов?

— Если называть вокальную школу, то это, конечно, итальянская. Из певиц больше всего импонирует Рената Тобальди. Еще — Рената Скотто. Очень нравится Элизабет

Шварцкопф, но у нее немножко другой голос, немножко другая манера подачи звука, чем у меня. Мария Калас — то вообще отдельный разговор. Ее считают в оперном пении первым номером, певицей всех времен и народов. Но Мария Калас интересна еще вот чем: она гречанка по национальности и не имеет итальянской школы пения. Она поет сама по себе, к тому же тремя разными школами, но у нее настолько фантастически красивый голос, что ровной ей не было, нет и, я думаю, еще долго не будет. Это феномен наподобие Моцарта, ровного которому тоже нет. Среди наших певиц я должна отметить прежде всего Саломею Крушельницкую. Ее записям сто лет, но это тоже фантастика.

«Просто невероятно, как к своим тянет»

— После таких побед, наверно, были предложения работать за рубежом?

— Были, и очень красивые. Если бы я на них согласилась, то, возможно, не стала бы врачом. В настоящий момент иногда немножко сожалею, что отказалась. А сделала это потому, что как раз заканчивала учебу, оставалось три месяца до диплома, и мне вред стало: столько лет проучиться — и вдруг все покинуть... Были и банальные жизненные причины: ребенок маленький, ей всего несколько месяцев.

— А если бы в настоящий момент такое предложение?

— Если бы красивый контракт, согласилась бы. Но не так, чтобы поехать навсегда, а просто на контрактные представления или концерты... Попеть там со три месяца и сюда вернуться... Меня только такой вариант устраивает, потому что семь дней за рубежом чувствую себя нормально, а затем уже не могу найти себе место. А десять — то уже все, фатально. Когда три недели была в Перу, физически казалось, что я там все время вверх ногами ходжу. Во-вторых, ужасно хотелось домой. И когда садилась в самолет, то не могла дождаться, когда долечу в Голландию. На радостях готовая была поцеловать землю в голландском аэропорту. Казалось, если окажусь в Голландии, в Европе, то это уже все равно что дома. Когда я в аэропорту в Латинской Америке встретила совсем незнакомого человека, но с украинским паспортом, то радость была невероятна!

Соотечественники встретились где-то аж около Тихого океана — такое впечатление, будто соседа встретила, с каким тысячу лет знаешься. Просто невероятно, как к своим тянет...

— То что, желания выехать в другую страну, где высший уровень бытовых удобств, нет?

— Абсолютно! Сколько не ездила, я бы не сказала, что меня какая-то страна привлекла настолько, что я захотела бы там жить. А я была во многих странах, и меня принимали часто с раскрытыми объятиями.

— Мне кажется, где бы вы не были, все равно так, как на малой родине, не встретят. На последнем концерте в Виннице на лицах зрителей просто прочитывалась гордость: вы своя, вы наша. Это многие чувствовали...

— Честно говоря, складывалось не совсем так. С организацией концерта было столько несогласованностей, что я шла на него с одной мыслью: вот отпою — и сюда больше ни ногой. Но когда вышла на сцену, состоялось полное перевоплощение. У меня совсем исчезли те мысли, я их прогнала, все пошло по-другому, потому что был замечательный контакт с залом. Вообще, когда поешь первую вещь, она всегда пробная — пробуешь сцену, пробуешь звучание, устанавливаешь контакт с зрителями. Если он есть и ты почувствуешь позитивные импульсы, дальше все пойдет прекрасно. А бывают, что между тобой и залом — стена. У меня был один концерт, когда я чувствовала, что пою будто в колбе — непонятно для кого и непонятно что. Там был случайный зритель, не готовый воспринимать академические произведения, и было настолько трудно, что когда я за кулисами ожидала следующего номера, даже не хотелось идти на сцену. А вот когда пошел украинский репертуар, колба растворилась! Мне нужно, чтобы на сцене был абсолютный комфорт, чтобы не было ничего, что мешало бы.

«Хирург, который не оперирует, как пианист, который не играет»

— Вы выкладываете в медицинском университете, практикуете как хирург. Но, по-видимому, очень трудно совмещать врачебный труд с профессиональной концертной

деятельностью?

— Действительно трудно. Хирургия — это специальность, которая требует ежедневной отдачи, ежедневного общения с больными. Музыка, в свою очередь, тоже требует самопожертвования, нужно от чего-то отказываться. И на сегодня уже появилось противоречие. Если у меня концерты, то должен пропустить два-три недели. Возвращаюсь, а руки что-то забывают, все нужно начинать сначала. Хирург, который не оперирует три недели, — все равно как пианист, который три недели не играет.

— Напрашивается еще один вопрос: хорошо, будет у вас имя в медицине. Но оно не приносит такие деньги, как имя на сцене...

— Я никогда не ставила себе за цель зарабатывать деньги, по крайней мере какие-то колоссальные суммы. Просто, чтобы хватало для нормальной жизни.

— Не идет речь, чтобы это превращалось в определенный бизнес как самоцель, но все же при больших заработках больше степеней свободы...

— В чем-то так, а в чем-то и нет. В чем-то это свобода более высока, а в чем-то наоборот — ограничения появляются, зависимость от самого заработка. А красивый специалист, красивый медик никогда не будет голодным. Мы входим в новую экономическую политику и все равно рано или поздно выйдем из той теневой медицины, которая сложилась в последнее время. Тогда полностью официально вырастут заработки врачей.

— Виктория, если не секрет, какие ближайшие планы на будущее?

— В январе поеду с концертами в Молдову или Россию. И за границу поеду — в Италию. Там будет фестиваль творчества Россини, на который приглашают разных исполнителей. По-видимому, не только у меня такое ощущение, но там кажется, что работаешь не на себя — работаешь как раз на Украину, на наше государство. Собственно его не выходит на первый план — за тобой стоит целая страна. Я ничего не выдумываю: если я туда попала, то должна побеждать. Хоть в этом наша Украина должна быть первой. Вообще, в Италии нашей стране создан достаточно позитивный имидж. Я общалась со многими людьми — они очень хорошо относятся к Украине. И это также благодаря нашей культуре, искусству. Там наши певцы работают, и они на хорошем счете. Конечно, знают наш футбол, особенно Шевченко и Каладзе, потому что все итальянцы — вдохновенные болельщики. Да и работники наши ценятся...

— Работа в медицине требует нагрузки, концертная деятельность — тоже, времени остается все меньше. Как в семье это воспринимается?

— Нормально. В этом плане мне повезли. Никогда вопрос не стоял, чтобы я была только дома и готовила завтраки, обеды, ужины. Мужчина — тоже творческий человек, и он это понимает.

— Не возникает мысли, что, возможно, маловато времени сыну уделяете?

— Думаю, что я ему достаточно времени уделяю. Даже очень. Я его все время пытаюсь брать с собой, даже на работу. Когда занятая на операциях — он сидит в кабинете, читает. Он музыкой занимается, впоследствии собирается быть моим концертмейстером. Кстати, он у меня еще и большой патриот, однажды своему собеседнику демонстративно заявил: «А я русской не понимаю!». Хотя все он замечательно понимает.

— И чья в том большая заслуга — отца или матери?

— Поскольку 95 процентов времени с ним провожу я, то все это — от меня. Хоть у мужчины моего такая же линия.

Виктор МЕЛЬНИК

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)