Новости культуры и искусства

Польская уния – виновница войны «Руссов с Русью»

Рубрика: Литература -> История
Метки: | |
Суббота, 19 ноября 2011 г.
Просмотров: 1198

Польская уния

В трактате Мелетия Смотрицкого южно-русского ученого, ярче всего и выразительнее показан образ Церкви-матери, которая в то же время становится и Церковью-отчизной. Такое соотношение выразительно показывает протестантские симпатии автора, - реформационные идеи он усвоил, из первоисточника, снимая квартиру во время учебы в доме Мартина Лютера.

При случае отметим, что сближение украинского православия с протестантами имеет интересную историю, которая определенным образом связана с позицией Православной Церкви в государстве. На грани XVI - XVII веков, в условиях обострения борьбы с католицизмом, союзниками православных стали протестанты, которые тоже имели свои счета с Римом.

На рубеже XVII - XVIII веков, с одной стороны, имеем переход протестантов в православие (яркие примеры - Иннокентий Гизель, Адам Зерникав), из другого - усиление притеснений церкви русской властью и углубление протестантского влияния при царском дворе; украинский клир раскалывается на два лагеря: симпатиков католицизма, который уже ассоциировался не с агрессией, а с традицией (своеобразным символом которого станет Стефан Яворский), и симпатиков протестантизма, который правил за образец «новых веяний», направленных на ограничение церковного влияния (Теофан Прокопевич). И сквозь призму этих отношений делается выразительнее сам образ Матери Церкви, что был одним из стержневых для нашего писательства в течение XVII - XVIII веков, олицетворяя Отчизну.

Следовательно, среди другого, самоидентификация украинцев будет происходить через осознание своей церкви. Причем идет речь о «украинском православии», которое доводило свою самобытность, противопоставляя себя как Католической Церкви в рамках Польского государства, так и русской власти и русскому православию («мы из стороны киевской», - будет отмечать, Дмитрий Туптало, намекая на отличие традиции). Не потому ли, когда представители реформационной идеологии становятся к руководству империей, утверждая как определенное единство государство и церковь, украинские богословы старшего поколения резко осудят протестантские влияния - кульминацией станет трактат Стефана Яворского «Камень веры». Церковь-отчизна и Церковь-государство в этой ситуации были никоим образом не тождественны.

Поэтому и православная церковь отметилась в украинском сознании как явление, по своей сути оппозиционное власти. Очутившись на русских поприщах, украинские богословы, попробуют принести «свою» Церковь, которая будет мыслиться чем-то больше, чем просто Церковь, - потому с такой любовью будут они оберегать ее и от нападок староверов, отстаивая обряд, и от самой имперской власти, старательно защищая ее права и независимость. Последним символом этой борьбы станет епископ ростовский Арсений Мациевич, который по приказу Екатерины II будет заслан в Ревельскую крепость «без права писать» и был лишен собственного имени, - говорит Юрий Шевелев, «действие, к которому, кажется, не додумалось даже МВД».

Вопрос Церкви возникает и непосредственно в произведениях Тараса Шевченко, причем динамика этого образа тоже в определенной степени может быть соотнесена с развитием исторических событий. В раннем творчестве Шевченко будут отчитываться элементы полемики с Католической Церковью, которая символизирует польское господство в Украине, - то есть он фактически начинает с того, из чего украинцы собственно и начали осознавать свою отчужденность («Тарас Трясыло», «Гайдамаки» и др.). Немного после свой протест он направляет против Западной Церкви как официальной институции, которая находится на стороне сильных государств и уничтожает ростки национальных культур («Еретик»).

В этом случае его и не интересуют доктринальные расхождения между католицизмом и православием, потому что поэт воспринимает реформационное движение в первую очередь как проявление чешской культуры, как право чехов разговаривать с Богом своим языком - и в этом видит единственную правду. При случае говорим, что симпатия к идеям протестантизма будет присуща творчеству Шевченко в целом, ярче всего и выразительнее представлена в поэме «Мария».

Но вернемся к тексту «Гайдамаков». Действие поэмы разворачивается из убийства православного ктитора, и наш автор устанавливает четкую связь: «враг - лях - католик». В течение всего текста эти понятия будут тождественными, в то время как понятие «свой - православный» четко не проговоривается.

С одной стороны, оно якобы понятно контекстуально, однако с другой стороны, автор недоговорил, может быть трактована так еще одна серьезная проблема - формулируем ее как осознание «украинства» и Украинской церкви. (Кстати, это один из моментов, которые отстаивали в полемике с православными представители этой концессии). Эта проблема ярко становиться выразительнее через образ сыновей Гонты, на принадлежность которых именно к греко-католической традиции указывает эпизод разрушения василианской школы.

Следовательно, их приводит на гибель ксендз-иезуит («Гонто, Гонто! / Вот твои дети. / Ты нас режешь - зарежь и их: / Они католики»); верный присяге вожак гайдамаков их убивает («не я убиваю, / А присяга». / Махнул ножом - И детей нет»!). Без вины виновны, они фактически чужие всех, - и в этом их трагедия. «Папа, папа - мы не ляхи! Мы» - недоговорили ситуация становится символом «непонимания» этой традиции.

Следовательно образ «проклятой матери католички» очевидно мыслится автором как олицетворение католической Польши, которая, введя унию, привела к внутреннему раздору между украинцами, до войны «Руссы с Русью». Отголосок детских слов: «Мы не ляхи, папа», - которые будут слышаться Гонте, будет побуждать задуматься над этой трагедией, ради чего собственно и нужна была сама эта жертва.

Он не оставит тела сыновей на поругание, а похоронит (следует казацкому обычаю, который фактически будет означать их признание) и оплачет. И пойдет наугад, растворившись у дыма пожара. Вместе с сыновьями-католиками той ночи он похоронит и украинско-польское прошлое, и «украинское православие», которое будет уничтожено во времена Єкатєрини II, и традицию определять «свой - чужой» по конфессиональному признаку. Однако об этом Шевченко пока что не говорит прямо, потому что это еще находится в области «понятного без слов».

Действительно, если задуматься, то существование рядом этих двух конфессий стимулировало их развитие, а спор, который существовал между ними уже во второй половине XVII века (после выхода трактата Лазаря Барановича «Новая мера»), от взаимных обид постепенно перешел в область интеллектуальных соревнований и демонстрацию литературной ловкости оппонентов. И это в конечном итоге обогатило украинскую культуру рядом высокохудожественных достопримечательностей. Вытеснение из Правобережной Украины, после передела Польши 1795 года, греко-католической культуры приведет к исчезновению собственно украинской православной традиции, которая будет на длительные годы поглощена русской церковью.

Потеряв дух соперничества, который в течение нескольких веков был активным стимулом к развитию, наша культура понемногу будет маргинализироваться, приобретая черты провинциальности. И здесь был нужен Шевченко, который дал ей новый толчок, воскресив тот дух полемичности, в котором она была кристаллизующейся. «Польша упала, / Да и вас раздавила», - подытожит он. Эти строки, конечно, не только о нашей религиозной дискуссии, - но и о ней также.

Заметим, что для своих гневных антикатолических взглядов Шевченко избирает лишь прошлое, современная нашему автору Католическая Церковь его не интересует в принципе. То есть, чтобы взбудоражить украинцев, он начинает «все сначала»: вынуждает пережить прошлое, чтобы приготовить почву для другого - осознания иной своей культуры, а также права на собственное, а не навязано кем-то прочтение истории.

Вопрос актуален доныне («Гайдамаки не воины - / Разбойники, воры. / Пятно в нашей истории». / Лжешь, людоморе»!), корреспондируйте его на современность - ничего вам это не напоминает? Кстати, такой безапелляционный тон относительно оппонента тоже был присущий нашим полемическим растерзаниям.

Ведя речь о нашем старом полемичном писательстве, профессор Леонид Ушкалов отмечает, что «инспирировано тугим узлом церковно-религиозных противоречий, оно отражало «межевую ситуацию» Украины в геополитическом и культурном часопросторе тогдашней Европы». То же, очевидно, можно сказать и об отображении в произведениях Шевченко отечественной истории.

Поставив в центре канона образ Матери-Украины, поэт, отождествит себя с ее судьбой, - это анализирует Оксана Забужко в «Шевченковом мифе Украины», к подобным вещам удавались и наши полемисты, в частности Мелетий Смотрицкий, соотнесши себя в «Треноси» с матерью Церковью и говоря от ее имени.

При пристальном рассмотрении интересной кажется и риторика текста. Да, в Мелетия Смотрицкого находим: «Деток родила, пристально их растила, а они от меня отреклись и привели к упадку. Когда-то госпожа востока и заката солнца, полдня и северных краев, днем и ночью плачу».

Зато у Шевченко: «Господствовала и я когда-то на широком свете, / Господствовала. Ой Богдане! Неумный ты сыну»! Образ родной Церкви, что ободранной нищенкой скитается миром, созданный Смотрицким, фактически «перейдет» в поэзию Шевченко, став символом Украины («Посмотрите на рай тихий, / На свою страну, / Полюбите искренним сердцем / Большую руину».). Кстати, другой ключевой для наших полемистов образ - злых и неумных детей, которые наносят страдания родной матери, - тоже открываются в поэзии Шевченко. Причем так же поражает подобие характеристик. Стефан Яворский: «Выше созданного естества, денница выше небес взлетают, глубины божественного Духа недосягаемогог дерзостно испытывают». Шевченко: «А то влезете на небе » И мы не мы, и я не я. «Дмитрий Туптало» Вы терпите вот чужих, а мы вот своих (свои - это верхушка православной русской монархии, которая непрестанно вмешивалась в церковные дела). Стефан Яворский: «И аще бы порази нашей поносиша нам, но сие творят нам порази наши домашние». Шевченко: «Доборолась Украина / К самому краю, / Хуже ляха свои дети / Ее распинают».

Предупредив упреки в том, что приведенные слова украинских богословов были о русской власти и раскольниках, хотим еще раз отметить, что они стремились утвердить на тех поприщах собственное понимание Церкви, которое резко контрастировало с русской традицией, - это была часть украинского культурного проекта, который наши интеллектуалисты планировали реализовать в пределах всей империи. Этому проекту, к сожалению, так и не удалось стать действительностью, - об этом говорит Юрий Шевелев в статье «Москва, Маросейка». Также стоит отметить, что эти авторы находятся в рамках украинской традиции, - поэтому, можем допустить, что еще одним из объяснений той «всеумности и всезнания» Шевченко может быть своеобразное «возобновление» языка: он воскрешает в сознании украинцев хорошо известный, но немного «подзабытый» текст.

Стоит отметить, что архетипальный образ родной Церкви не исчерпывается в творчестве Шевченко упоминанием о бывшем споре с католиками. Он делается выразительнее в противопоставлении его современному поэту «византийству», которое мыслится нашим автором в образе официальной русской Церкви - крепкого оплота реакционной монархии. Причем созерцание той «неправды на земле», которая делается в империи из молчаливого согласия Русской православной церкви, кое-где и перерастает у него в мотивы, которые кажутся богоборческими.

Представление о «украинском православии» поэт очевидно формирует, опираясь на барокковое писательство, в частности на творчество Дмитрия Туптала. По крайней мере с взглядами Святителя, который в частности считал, что причиной всех человеческих бед является невежество, полностью корреспондируется тезис «если бы вы учились так как надо». И все же главнее всего - идея Любви, которая вообще выделяет Православную Церковь из между других христианских конфессий. Особенное звучание эта идея приобретает в творчестве Димитрия, который учит сочувствовать и прощать. С выразительной силой она заиграет в позднем творчестве Шевченко:

Мне же, мой Боже, на земле

Подай любовь, сердешный рай!

И более ничего не давай!

Наконец, подобными словами об искреннем раскаянии, молитвой и надеждой на то, что Бог никого не оставит в своей любви, обычно завершались украинские богословско-полемичные трактаты.

И еще один штрих: в свое время Мелетий Смотрицкий выпустил свой «Тренос» под именем Теофила Ортолога, а Тарас Шевченко в украинском народном сознании мыслится Кобзарем. Как отмечал Сергей Бабич, «в сознании православного читателя обид мистифицированного автора превращался в элемент веры, складывая прежде всего культовую и ритуальную ценность». А это является одним из объяснений своеобразной «народной канонизации» Шевченко.

Следовательно, творчество Тараса Шевченко в значительной степени опирается на предыдущую традицию, фактически она становится мостиком между прошлым и современным. Ему удается возобновить в сознании украинцев тот полемичный стержень, который в течение веков правил за главную движущую силу их самоидентификации. Вместе с тем, заставив своими текстами украинцев будто заново пережить и переосмыслить свою модерную историю, он приходит к общехристианским ценностям, которые в нашем контексте объединены с общечеловеческими. Иначе говоря, заставив познать себя, он учит познавать мир.

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)