Новости культуры и искусства

Мастерская игра Ступки превзошла все ожидания зрителя

Рубрика: Кино и ТВ
Метки: |
Пятница, 24 декабря 2010 г.
Просмотров: 1063

На кинофестивале «Молодость» показали «Своих» и нашу «Железную сотню». О победителе последнего Московского кинофестиваля, фильме русского режиссера Дмитрия Месхиева «Свои», мы уже писали.

Всех поразил Богдан Ступка исполнением роли Ивана Блинова. За что и получил фестивальный приз как лучший актер. И вот огромный зал киевского Дворца «Украина», Ступка, уже в роли президента «Молодости», представляет картину. А я думаю о нем, о его в чем-то химерную судьбу...

Десять лет тому назад, в интервью журнала «Искусство кино», Богдан Ступка рассказал о случае из раннего детства. Еще война не закончилась... «Бомбардировка, отец хватает меня и бежит из дома. Влезаем в какое-то здание... Вдруг на крышу запрыгивает немец, начинает стрелять. Его нога проваливается, ищет опору — спину отца. Мы замираем от ужаса... А немец погибает, тело его ослабевает. Разве такое можно забыть? И после войны — сколько смертей было среди нас, мальчишек, которые постоянно рыскали в поисках того, которое еще не взорвалось: мин, снарядов. Смерть висела в воздухе, страх смерти я чувствовал физически где-то до тридцати пяти лет» («Искусство кино», 1994 № 12).

Ступка учился в студии Львовского драматичного театра имени Марии Заньковецкой. Учился в Бориса Тягна, ученика Леся Курбаса. Тот прививал вкус к форме, игре, эксперименту. А еще — концептуального театра, для которого главное, — не просто истории пересказывать, а определено мироощущение формировать. Привил, судя по всему. Это стало очевидным, когда театр возглавил молодой режиссер Сергей Данченко, и Ступка сыграл главные роли в нескольких спектаклях, которые стали резонансными: «Каминный хозяин» за Лесей Украинкой, Франковое «Украденное счастье», шекспировский «Макбет». Ему не поручали роль в представлениях за совковыми пьесами — учитывая отсутствие «позитивного» имиджа. Это правило сработало и в случае с приглашением на одну из главных ролей в фильме «Белая птица с черным признаком» Юрия Ильенка.

В основе ленты — сценарий, написанный режиссером и Иваном Миколайчуком. О многодетной буковинской семье... Роль Ореста была написана специально для Миколайчука: один из братьев Звонарей оказывается среди «лесных братьев», которые борются против Советской армии. Однако начальство такой ход не поддержало — популярный актер, красавец, нет, такому играть враждебный элемент не выпадает. Взяли Ступку...

Здесь позволю себе небольшое отступление. В детстве я, житель Центральной Украины Надднепрянщины, не любил «западенцев». Они казались чужими, «не своими» — и говором, который ощутимо отличался от нашей, и манерами поведения, и особенной ловкостью и скоростью работы. Каждое лето они наездили к нам на заработки. Держались кое-что предвзято, считая нас слишком русифицированными, промосковскими. Пытались учить — как жить, как быть «сознательным украинцем». В их глазах мы были слишком уже «несознательными».

В настоящий момент такой антагонизма стало меньше, во мне лично от него давным-давно не осталось и следа. Роль кино в таких переменах первостатейная. В середине и в конце 60-х ряд фильмов («Тени забытых предков» Сергея Параджанова, «Каминный крест» и «Захарий Беркут» Леонида Осики, «Анничка» Бориса Ивченко, «Живая вода» Григория Кохана) открыли украинский Запад. Окно в Европу мы приотворили с помощью западных украинцев, культурного материала, ими выработанного и ими предложенного. Начиналось это еще в 20-х (тот же Курбас или Амвросий Бучма, скажем, были галичанами), но потом, в 30-х, этот процесс был остановлен, абсолютное большинство интеллектуалов, которые ориентировались на европейскую культуру, уничтожено. Присоединение западных областей в 1939—1940-х мало что изменило — Запад, с «западенцами» включительно, оставался для нас враждебным. Мы, как и раньше, были «востоком», от нас поднималось вверх солнце. На западе оно насест, там торжествовали сумерки. И тамошние люди тоже виделись какими-то сумеречными — в их психологии, поведении угадывалось что-то потайное, спрятанное в подполье. Не только мы, солнечные, свете, открытые, рационально просчитанные.

«Тени забытых предков» приотворили двери не просто в какую-то другую этнографическую реальность. Появился герой, который шел из солнечной, контролируемой патриархальным коллективом (а разве советское общество не оставалось таким и в 60-х?) стороны в темную, мистическую, однако сугубо личностную зону сознания, ежедневного рутинного поведения. По этому Ильенко обратился к материалу Центральной Украины, и здесь открылось во многом тождественное мировоззренческое содержание («Колодец для жаждущих»). А дальше вспомнилось, что у уроженца полтавских хуторов и степей Николая Гоголя наблюдались подобные прорывы в подсознание, в подполье маленького, обычного человека (фильм Ильенка «Вечер на Ивана Купала»). И вот «Белая птица...»

Хорошо помнится: именно Ступка и поразил больше всех в фильме, который вышел на экраны 71-го года. Ему надлежало сыграть «врага», точнее сказать, «своего», что стал «их». Когда брат пошел на брата... Миколайчук строил роль на мягкой задушевности, его внешняя красота дополнялась округлостью жестов и лирической проницательностью интонаций. Ступка же отличался какой-то свинцовой весомостью взгляда, за которым угадывалась душа, не состоятельная на гибкость, на уступки. А еще — нервная, неравная, колючая пластика. Никак не может Орест решиться на то, чтобы завоевать Данную (Лариса Кадочникова), а когда это все же случается, попадает в ловушку. Лесные братья ловят его на крючок, из которого уже не вырваться. Помалу петля затаскивается. Обложенный со всех сторон герой Ступки стреляет себе в висок.

В фильме проглядывали экзистенционные построения. Братья долго колеблются в выборе девушки. Их единственная семейная душа никак не может пропасть, сломаться, разлететься на отдельные, маленькие кусочки. И тогда сама жизнь решает за них. После чего любая личностная инициатива становится смертельной. Ты имеешь право только плыть по течению, куда тебя сбросили. Всех перемалывает неуправляемая стихия истории. Такая сущность, таким является бытие человека, заброшенного в этот страшный мир. Герой Ступки время от времени пытается бунтовать, но каждый раз убеждается в нелепости любого сопротивления.

Шестдесятники ломали мифологическую парадигму, которая господствовала к ним: относительно неизбежности прогресса. Единственное прибежище от аварий и насилия над твоей волей — ты сам, твой внутренний космос. Так было в «Тенях...», герой которых чувствовал себя уютно лишь в компании с тенями умерших, в первую очередь своей любимой. Так мало выглядеть, кстати, и в последней — к сожалению, не снятой — параджановской картине «Исповедь», лирический герой которой вливался в коллектив потревоженных семейных духов. Ступка, по моему мнению, прибавил своему персонажу особенной трагедийности: он ясно очерчивал полное отсутствие выхода из ситуации, которая сложилась. Некуда направиться — даже у себя самого вход замурован. И защиты нет — никакого. Иметь Звонарей бежит с иконой за сыном, но не успевает: звучит фатальный выстрел, икона выпадает из рук — в реку, течение воды подчеркивает бегущую текучесть момента.

Понятно, стилистика «Белой птицы...» не допускала актера как полноценного творца роли — многое достраивалось, договаривалось в монтаже, пластике кадра. Однако личность Ступки не могла не поразить: в его увесистом колючем взгляде читалась история поколения, которое решилось на личностный бунт, не побоялось заглянуть у себя и собственное бессилие. Ничего, ничего не решалось собственными поступками. Поэтому и вспомнился тот эпизод с немцем, из далекого детства. «Орест, — скажет мне Ступка в уже цитируемом интервью, - является воплощением страха. Он боится умереть, боится потерять любимую женщину, свою землю». Однако нами, юными зрителями начала 70-х, он воспринимался как сильный персонаж. Этим и влек к себе, этим и вызывал симпатию.

К сожалению, достойного продолжения в кино семидесятых актерской кино-карьеры в Ступки не вышло. Причина простая: украинскому поэтическому кино (а это был не просто стиль, это был особенный порыв к осмыслению судьбы народа, рефлексии относительно национальной идеологии) сломали позвоночник, наложив официальное запрещение в виде постановления партийного ЦК. Фильм Ильенка положили на полку, о нем велели забыть. Ступке с тех пор надлежало сниматься в картинах, названия которых сегодня никому ничего не говорят: «Новоселье», «Второе дыхание», «Среди лета», «Право на любовь»... Снялся, правда, в того же Ильенка в почти забытой ленте с красноречивым названием «Вопреки всему». И точка, почти тридцать лет режиссер не звал его в свои фильмы — вплоть до «Молитвы за гетмана Мазепы». А главное — пришлось играть персонажей, которые, как правило, ничего не собирались изменять в этой жизни, ничему и никому не бросали вызов. В итоге они и не попадали в ситуации, которые не имеют видимого, рационального решения. Хотя в настоящее время понятно: актер Богдан Ступка именно в таких коллизиях раскрывается ярче всего, именно тогда в нем запускаются его главные психологические и другие механизмы...

В театре складывалось по-другому. «Украденное счастье», «Дядя Ваня», «Король Лир», «Тевъе Тевель», «Старосветская любовь» — везде Ступка играет роли персонажей, которые могут надеяться только на помощь Бога, — словно приставленные к вертикали, вершина которой находится в немыслимой духовной дали.

Успех Ступки в двух лучших русских фильмах проходящего года — «Водители для Веры» Павла Чухрая и «Своих» Дмитрия Месхиева — не является случайным. Режиссеры точно угадали возможность актера играть не просто состояние человека в тех или других ситуациях, а выражать определено мироощущение. Действительно так: артист лучше всего чувствует себя персонажем жизненным, точно прописывая в то же время физические и физиологичные подробности, размещаясь в полностью конкретном бытовом пространстве и времени. Отметим и то, что в обеих картинах идет речь об отце, который пытается вытянуть детей и сопутствующих им людей из ситуаций немыслимой сложности. Опять перед нами экзистенция, которая ставит человеку жесткие пределы ее возможностям. Опять видим персонажей Ступки, которые открывают в себе духовную вертикаль. Открывают, будучи сброшенными на само дно жизни. Правда, в «Водителе» автор как-то слишком резко рванул «стоп-кран», актер не успевает, как мне выдается, доиграть мировоззренческое содержание роли. В «Своих» ему это удастся...

Жив ли тот детский страх? Наверно. Украину и украинцев так часто загоняли на край бездны. И разве в настоящий момент мы опять — в который раз! — не в вот сей драматичной точке? Разномастное вурдалачье опять ставит свои условия... Ступка всегда был актером, который несет в своем естестве, в своем артистическом аппарате чувства и комплексы своего народа. Гордого и такого неуверенного в себе. Страх гибели, гибели всерьез, остается. «Свои», конечно, русская картина — о русских фобиях и болячках. В то же время поведанная в ней история имеет универсальные расширения. Не случайно герой Ступки напоминает персонажей американского вестерна. Его загоняют в тупик, и тогда он берется к оружию. Тогда он берется рубить гордеевые узлы, которые навязались не только ему...

Сценарист фильма Валентин Черных на пресс-конференции сказал, что и украинцам придется «разобраться со своими». Но мы разбирались — в тех самих фильмах шестдесятников. Советские идеологи не случайно остановили тот процесс. Большевистский пресс привычно штамповал «наших» и «не наших», делил мир на «чистых» и «нечистых». От последних надлежало освобождаться. К сожалению, в современном украинском кино практически не видим попытки разобраться в кругу своих. Вот и в настоящий момент нас активно делят на украинцев и неукраинцев, правильных и неправильных. Власти так удобнее нами руководить, за ниточки дергать. Потому что то же «наркота», средство одурманивания — разделить народ: как в настоящее время сущий, так и тот, что уже стал историей.

В панораме отечественного кино на «Молодости» показали новый фильм Олеся Янчука «Железная сотня». О нем следует написать отдельно. Скажу только вот что: невзирая на очевидный профессиональный рост (в сравнении с предыдущими лентами режиссера) идеологически он отсылает нас в прошлое. Где-то туда, в сороковых-пятидесятых. Картина послевоенного мира здесь такая: Украина исполосована, ее терзают «нечисти». Конечно, что чужие — польские вояки, прежде всего... Им противостоят идеальные украинцы, вояки УПА. Они любят красиво, погибают красиво — настолько, что это стоит зафиксировать стоп-кадром (остановись, мгновение, ты прекрасна, так выходит). Такой себе «партизан-фильм», такая себе наивно романтичная (и какая же архаичная!) концепция. Ли случайно, что Богдан Ступка не снимается в таком кино, что видим его теперь чаще в зарубежных фильмах?

Мне лично очень симпатичный Олесь Янчук, однако должен сказать: подобное кино — которыми бы не были субъективные авторские намерения — объективно подыгрывает идеологии вчерашнего дня, которая продолжает, — генетика является генетикой! — уродливую традицию большевизма. Не давайте больше играться собой. Не бросаем детей наших, внуков в бездну ненависти. Власть предержащие именно это и провоцируют — так как иначе их функция становится только технической. Какой, собственно, и должен быть.

Неужели остается только к Богу молитвы править? Но Бог дает нам свободу, он наполнил нас духом святым не для того, чтобы мы были — в который раз уже! — стадом овец. Или, извините, «козлов».

Нет, наибольшие наши враги — это мы сами. То есть «свои». Давайте больше не делиться, давайте разберемся с собой. А то уже и русский президент должен напоминать нам Шевченко: «Удивляюсь, почему не идет Апостол правды и науки?». Он придет, Апостол правды, когда станем самими собой, когда будем окружать себя не «чужими» — своими.

Сергей ТРИМБАЧ

/uploads/4322.gif

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)