Новости культуры и искусства

Сергей Жадан: У меня нет голоса и слуха, но у меня есть чувство ответственности и совести

Рубрика: Литература
Метки: | |
Вторник, 26 марта 2013 г.
Просмотров: 1215

Сергей Жадан

Писатель Сергей Жадан, родился в городе Старобельск. Закончил Харьковский педагогический университет имени Сковороды, изучал украинскую и немецкую филологию. 20 лет тому назад с друзьями организовал литературную группировку "Красная фира".

Устраивали в Харькове неформальные художественные акции, которые отличались от официальных мероприятий Союза писателей. Выдал девять поэтических сборников, два романа, несколько книг рассказов. Его тексты переводили 13 языками. Получил ряд литературных премий и международных стипендий. Дважды становился лауреатом премии "Книга года Би­Би­Си": 2006­го за сборник "Капитал" и в позапрошлом году - за роман "Ворошиловград". Много путешествует. Длительное время жил заграницей - в Берлине, Вене, Варшаве. Переводит с немецкого, польского, белорусского. Во время оранжевой революции был комендантом палаточного городка в Харькове. Вратарь литературной футбольной сборной Украины. Любит кататься на велосипеде. Принципиально не имеет мобильного телефона. Живет и работает в Харькове. Второбрачный. От первого брака имеет 16 -летнего сына Ивана. Летом родилась дочка Мария.

"Учи историю. Готовь революцию. Оставляй аудиторию. Выходи на улицу", - так завершается трек "Оружие пролетариата" с одноименного альбома Сергея Жадана и группы "Собаки в космосе". Героями песен стали депутаты, бизнесмены и чиновники областных, районных и поселковых советов.

7 октября альбом представят на "книжном арсенале" в Киеве, а также планируется распространение альбома в социальной сети где можно будет слушать музыку онлайн, это вызовет дополнительный интерес и привлечет еще больше людей к творчеству группы.

Сергей Жадан

Почему украинцам более интересно наблюдать за персонажами политических новостей, чем за персонажами литературных произведений?

– Для тех, кто любит шахматы, они - важная составляющая мироздания. Культура - это шахматы, политика, к сожалению, - как футбол. Но если вы по настоящему интересуетесь шахматами, вы играете, потому что это нравится, а не для того, чтобы стать чемпионом мира. Если пишете стихи, потому что вам нужен миллион поклонников, - лучше не писать.

Какая роль поэта сегодня - пророк, каменщик, рок­звезда?

– Рок­звезда - это и есть пророк, и каменщик. Просто когда Франко писал "Каменяра", не было рок­музыки. Был госпелз и начинался джаз. Функция поэта всегда была та же - певец, оратор. Человек, к которому кто-то прислушивается, кто-то - нет, но которого должны слушать все. Ничего не изменилось. Круг ценителей поэзии всегда приблизительно тот же.

Каким должно быть стечение обстоятельств в стране, чтобы поэт собирал стадионы?

– Я не знаю. Если бы знал, собирал бы. Должен быть общественный запрос, ограничители - отсутствие другой информации. Почему в 1960­х поэты собирали стадионы? Потому что не было больше ничего - радио, телевидение, рок­музыки. Можно было услышать какое-то живое слово только на поэтическом вечере. Фактически поэты перебрали на себя функцию рок­музыкантов. Скажем, в Британии или Америке стадионы собирали The Doors и The Beatles. А в Советском Союзе - Вознесенський и Евтушенко.

Почему мы не знаем современных иностранных поэтов?

– Потому что изменились правила игры. Евгений Евтушенко, которому недавно исполнилось 80, говорит: "Я сейчас последний большой поэт". Он по­ своему прав. Большой поэт, поэт как звезда, поэт суперстар - сроки ХХ века. Умерло понятие "большой поэт". В мире есть тысячи интересных, очень хороших поэтов, которые ничем не уступают своим предшественникам столетней давности. Но изменился сам статус поэта, функция присутствия литературы в информационном пространстве.

Поэты не должны влиять на решение премьер­министров. Потому что это будут очень неграмотные решения. Когда поэт начинает говорить о теории товарообмена или о курсах валют, очевидно, это нехороший поэт.

Почему сейчас больше пишут, чем читают?

– Изменились отношения между автором и читателем. Теперь каждый является писателем. Пять-­шесть лет тому назад каждый имел "ЖЖ", теперь - Facebook. Ты сейчас можешь прокомментировать любой текст, ты есть соавтором. Это одна из причин, которые убили украинскую критику, - критикой стали все, писателями стали все. Остановить это невозможно. Все пишут, публикуются - ну и ­хорошо.

Если бы поэт Михаил Семенко, который сотню лет назад символично сжег "Кобзарь", жил сегодня, как бы он вел себя на публике?

– Так же. Семенко был поэтом без читателя. Этот феномен - украинский футуризм, очень зрелищный, уникальный, будто активный, - происходил без публики. Это была акция внутри самой литературы. Сегодняшние поэты имеют значительно больше аудитории и значительно больше возможности выразить свои мнения. Но мыслей нет.

Почему в вашем последнем сборнике "Огнестрельные и ножевые" так много библейской метафоры?

– Такая тема сборника. Мне всегда хотелось попробовать написать поэтическую книгу, которая была бы интересной не только любителям поэзии. ­То есть, высчитать тот механизм, когда поэзия выходит за круг интересов самих поэтов. Кто читает поэзию? Поэты, кучка филологов, немножко настоящих любителей. Их немного. Мне же интересно, почему Есенина читают, а Высоцкого слушают миллионы. Почему Есенина читают миллионы, а его друга Анатолия Мариенгофа - тысячи? Где этот переход? Интересно было попробовать поработать с такими вещами. Как один из вариантов - брать тематику и сюжеты, которые всем понятны. Люди могут ходить или не ходить в церковь, но о том, что Иисус воскрес, знают все. Как и то, что у него была Тайная вечеря. Мне было интересно взять библейские сюжеты и написать о них современным языком.

Чувствуете себя рок­звездой с "Собаками в космосе"?

– Нет. Мы играем протестную музыку, которая немногих интересует. У меня нет голоса. И слуха. Хоть сейчас это не обязательно, но у меня есть чувство ответственности и совести. Это не позволяет запеть. Мой кумир - Михаил ­Поплавский. ­Дома имею несколько его дисков. Когда собираются друзья, на какой-то стадии опьянения всегда ставлю видео с концертами Поплавского. Это зеркало, в которое смотришь и понимаешь, - не пой. Какие не были бы искушения - не пой. Иначе будешь выглядеть именно так.

Какие отношения с читателями­ земляками?

– В родном Старобильске на Луганщине имел только один творческий вечер. В прошлом году. Раньше ни­кто не приглашал, и я и не приезжал. ­Друзья с луганской литературной группы "Состояние"­ ­сделали мне несколько презентаций романа "Ворошиловград". В Донецке и Луганске нам запретили презентоваться. В Донецке мы выступали в стриптиз­клубе, в Луганске - на ­улице, а в Старобильську - в библиотеке. Там, где я школьником просиживал часы над книгами и журналами. Меня в этой библиотеке не было 20 лет. В небольшой зал набилось много людей. Пришли друзья, родственники, классная руководительница. ­Однокласница принесла стих, который я посвятил ей в 10­м классе, когда мне было 16.

В президиуме сидел мужчина интеллигентного вида в розовой рубашке. А я не знаю, кто он такой, потому что в президиум никого не приглашал. Увидел ветеранов с медалями в зале, поэтому читал больше лирические стихи. В конце человек в розовой рубашке встает. Насколько понимаю, это - начальник отдела культуры Старобильска. Говорит: "Сергей, вы сегодня читали хорошие стихи. Но у вас же есть и плохие. С матерными словами. Хорошо, что вы их сегодня не читали. Я наконец понял, что вы - хороший автор". Потом ко мне подошли собравшиеся, говорят: "Вот он тебе говорил о ненормативной лексике. Ты бы подошел к нему в кабинет и послушал, как он там говорит".

Какие эмоции у вас вызывало принятие закона о языке?

– Это было очередное разочарование в моих соотечественниках, на которых принятие данного закона было рассчитано. Как писателя меня эта проблема не слишком касается, как гражданина - да.

Но вы пишете украинским языком.

– И говорю. Я живу в городе, где большинство людей общаются на русском. Я никогда не имел с этим проблем. В Украине давно возникла ситуация с двуязычностью, и никогда никого это не напрягало. Но накануне выборов политики всегда устраивают языковые войны. Тогда наши в действительности толерантные соотечественники, с обеих сторон, начинают бить себя в грудь и кричать, что нарушают их права. Украинцы очень легко поддаются на манипуляции. Они ужасно заполитизированы, не уверены и закрыты в себе. Не имеют собственных ориентиров, не знают, куда двигаться и что делать. Каждый раз появляется пара мудаков, которые говорят, что наша главная проблема - проблема языка. Соседи, которые живут в одном подъезде и еще вчера друг к другу относились полностью корректно, начинают воспринимать себя как врагов. Потому что один говорит украинским, а второй - русским. Один ходит в греко­-католическую церковь, второй – в церковь московского патриархата.

Мне не нравится данный закон. Это значит, что я - за украинский язык. А значит, я становлюсь на одну сторону. Теперь многие русскоязычные люди начинают считать меня своим оппонентом. Эти вещи ужасно эффективны. Политики это понимают и этим пользуются.

Зато существует миф, что украинцы очень работящие. Не можем ли за счет этого исправить ­ситуацию?

– На днях общался с китайским студентом, который живет в Харькове. Спрашиваю: - "Что тебе больше всего не нравится в Украине"? "Что вы очень медленно работаете, - отвечает. - Можете возводить дом три­ - пять лет. А мы, китайцы, очень быстро все делаем. Если бы какому-то роботодателю захотелось возвести дом за месяц, мы бы это сделали". Украинцы в Польше или Италии намного более работящие и более ответственные, чем здесь. Там они живут по их законам рынка.

Вы себя в этом чувствуете украинцем или ­китайцем?

– Китайцем. Потому что много работаю. Видели, как работают машинистки? Сидят все время и печатают. Работа писателя - приблизительно та же. Очень скучно и неинтересно. Если бы начинающие писатели увидели, как работают мудрые и признанные метры, то бросили бы литературу. Я безработный - у меня нет выходных дней и рабочего графика. У меня есть только чувство ответственности и интерес к делу. Это подталкивает много работать.

На чем бы Украина могла строить миф о себе для остального мира?

– Украина не должна строить мифы, она должна строить экономику.

Как объяснить иностранцам, что Украина - не ­Россия?

– Надо самим разобраться, кто мы такие. Уверен, что половина бабушек, которые продают на Бессарабке морковь, скажут, что Украина - это Россия.

Чем отличается немецкая публика от украинской?

– Там читатели очень внимательные. Если приходят на творческие вечера, то не просто себя показать и поставить какой-то вопрос - им действительно интересная тема книги. Могут час сидеть и слушать тебя.

Половина читателей, которые там посещают мои встречи, - украинцы. Вторая половина - немцы, которые интересуются Украиной.

Многие немцы интересуются Украиной?

– Немцы вообще всем интересуются. Они наиболее открытая нация.

Пару лет том немцы поставили мой "Депеш Мод". Ехал туда и боялся, что это будет какая-то кичуха. Когда посмотрел, подумал - я поставил бы именно так. Настолько тонко режиссер Маркус Бартл все это почувствовал. Он приезжал в Харьков, ездил на рынок Барабашово, проходил по маршрутам в книге - сверял, где кто жил, где что происходило. Вышло очень хорошо. Потом я общался с актерами - они не представляют, что такое Украина. Спрашивали: вы действительно так много пьете? Но профессионалы - играли очень искренне, открыто. У них все это вышло грубо, жестко - но так и должно быть.

Сколько слушателей приходят к вам на вечера в Украине?

– Все зависит от организации. На любой вечер можно собрать по меньшей мере сотню читателей. Имею свою формулу. Если это литературный вечер в каком-то селе, реклама не нужна. Надо прийти и сказать всем: "Вы должны быть. Если не придете, отключат электричество". В сельской школе легче собрать людей, чем в Киеве.

Думаете о читателе, когда пишете?

– Напишу, потом думаю. Время от времени включаются самоограничения - "цензор в себе", как писала Лина Костенко. Это не очень хорошо. На читателя нужно учитывать, как уже говоришь с издателем и редактором.

Разве вы раньше не были лирическим героем своих произведений?

– Даже когда я писал "я", не всегда имел в виду себя. Это же литература. В книгах 10 лет тому назад все время было "я", теперь - "мы" или "они". Это не значит, что тогда писал о себе, а теперь - не о себе. Читаю рецензии на "Ворошилов­град": "Автор пишет о себе". Я не пишу о себе. Литература - не автобиография.

Вы когда-то говорили: "Проблема украинской литературы в том, что биографии ее творцов намного более интересны их произведений".

– Когда еду к родителям, прохожу городок Сватаное, райцентр Луганской области. Там на железнодорожном вокзале висит мемориальная ­доска: "В этом месте побывал в свое время певец Донбасса Владимир Сосюра". И едешь, смотришь - что здесь делал Сосюра, для чего он здесь был? А побывал он там в 1918 году как гайдамака, боец УНР. Вспоминал об этом в автобиографичном романе "Третья рота". Так часто случается среди украинских писателей - имеют странную ­биографию, но это все почему-то не отражается в их произведениях.

Какие наиболее интересные мифы о себе слышали?

– Сплетни слышу. Мифы и сплетни - это совсем разное. Самые веселые - например, что роман "Ворошиловград" я написал на заказ Партии регионов. Потому что он "отбеливает Донецкий регион, показывает Донбасс в позитивном свете".

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)