Новости культуры и искусства

Возродить святого

Рубрика: Литература
Метки: | |
Понедельник, 25 октября 2010 г.
Просмотров: 1034

В прошлом году «Кальвария» приятно удивила своих читателей двумя книгами шведского писателя Торгни Линдгрена в переводе Ольги Сенюк «Шмелиный мед» и «След змея на скале». Меня лично эти повести заставили вздрогнуть, а их гравитация не отпускает вот уже много месяцев. Эти произведения объективно принадлежат к текстам, которые полностью способны воодушевить на втрое более грубые за их собственный объем научные монографии и исследования. Однако простой и даже аскетический стиль Линдгрена, физиологичный бытовизм его жутко целостных (сказать «гармонично целостных» было бы по крайней мере некстати) историй побуждает не к ленивого курортного или и удивленно оцепенелого «писательства». Быстрее — к стремительному, каторжному и пустынному самому погружению. Линдгрен учит молчать.

Теперь о «Шмелином меде». Это история двух родных, словно вода и пламя, братьев. История их, сказать бы, непримиримого единства и неразъедененного окружения. История существования их сладкого (Улофового) и соленого (Гадарового) естества. Поэтому дальше, подавая цитаты, я буду подписывать их героями произведения. Кстати, еще одна неопровержимая вышепилотажная добродетель повести, когда об авторе забываешь вообще, он полностью растворяется в тексте.

Есть у «... меде» еще один вроде бы второстепенный персонаж, без которого эта история не состоялась бы, а жизнь двух братьев была бы, словно кошко-кот Минна-Лео с отсоединенной от туловища головой (тоже молчаливый и вонючий герой произведения). Этим персонажем является святой Христофор в лице безымянной одинокой литераторши, которая зарабатывает на кусок хлеба чтением лекций и книжками о жизни юродивых и подлиз.

На тот холодный край света женщину занес случай. Как случай подбросил больному раком Гадару газету из заметочкой, что в соседнее местечко должен приехать писательница с лекцией о святого, который не дает людям умереть нагло, без подготовки и исповеди. Для мужчины это была последняя и очень тяжелая поездка на машине, но которую он таки смог, чтобы предложить женщине ночевку, заранее просчитав, что из-за местных погодных условий она застрянет в той глухомани надолго. Между тем больной сердцем толстяк Улоф поглощал в своем доме сладости и надеялся на этот-таки случай, потому что знал, что Гадар не умрет просто так, не «добыв» человека, который известит ему о смерти брата, а следовательно даст умереть самому.

Разнополюсовая всхожесть братьев не оставляет им другого выбора, как ненавидеть друг друга. Потому что каждый из них лишен того, которое имеет другой. Природа не дала скреститься в них ни одной общей черточке, ни одной случайной молекулке, ни одной самой маленькой привычке. Хотя симпатии читателя, невзирая на отвращение и жалко до обоих, должны таки прибиться на чей-то бок.

Не в первую очередь ли, из чего начинают свою исповедь брать — это их восприятие тела. Потому что не имея гармонии в отношениях между собственными душами, упрямо ищут ее извне. Тело от Гадара: «предпочитал бы сохранить к смерти прочь все, из чего состоит тело, не желал, как то бывают, время от времени рвать по зубовых или где-то терять на руке или на ноге пальца. Потому что только целый, не укороченный человек, то есть тело, может сохранить свою гордость, равновесие и достоинство». От Улофа: «Такое тело, похоже на кадку с салом, ужасно трудно носить, и только сладости имеют в себе необходимую пищу < ...> Это лекарства на все горькое и досадное в этом никудышном прозябании, они сглаживают бурные перепады между страхом и надеждой, возобновляют равновесие духа. Да, если говорить правду, то <...> утеха от сладостей и счастья — это одно и то же».

Даже жена была в них одна на двух: альбинизм Минное — объединительное звено между красным и черным, сладким и соленым. Она умышленно сгорела на солнце после гибели сына, который, выполняя волю своих родителей (каждый из братьев был убежден, что то его сын), насыпал вал для одного, а следовательно рыл канаву для другого между их усадьбами. Ему на преграде стал огромный камень, кусок скалы, который невозможно было поднять из земли голыми руками. Юноша смастерил устройство и, обвязав цепью каменную глыбу, поднял ее над рвом. Но что-то случилось или с коловоротом, с цепью ли, которая соскочила из камня и взяла в петлю парня руку и шею. Его подбросило вверх, а камень опять брякал в ров. Вместо того, чтобы снять парня из металлической петли, братья сцепились в бойцы, споря за отцовство и добывая в борьбе право на спасение сына. И даже после этого кошмара они не удержались, чтобы не допечь друг другу. Улоф скрыл от Гадара самоубийство жены, а Гадар, думая, что она просто пошла из дома, назвал на Миннину честь их общую кошку, что, по братской версии, была котом.

Смертельно больные, братья изо всех сил держались при жизни. Уже почти не способные двигаться, они заполонили амбары насыщениями, как на случай войны: «А это и есть война, — комментирует Гадар. — Я не произведу тому ироду радости, не умру первый». И наконец святой Христофор в лице неразговорчивой литераторши, которая присматривала за мужчинами и исповедовала их в течение длинных зимних месяцев, оповещая каждого о долгожданной братской смерти. Утешаясь вестью, сахарный наркоман, ценитель своих в совершенстве сладких «целебных» прыщей Улоф умирает под весом собственной плоти. А Гадар, пренебрегши дозой пилюль, которая его поддерживает, пригоняет свое высохшее тело в предварительно смастеренное устройство, которое позволяет умереть стоя, с высоко поднятой головой.

Литераторша кладет примиренных наконец братьев рядом и едет отвозить готова уже рукопись книжки о Христофоре к издательству, подытоживая, что в конечном итоге все святые — это частично юродивые, а частично — подлизы. И что Христофоровая жизнь не такая уже трогательная и благородная, из-за «суженной многозначительности» оно возвращается к «кричащей однозначности».

Из этих трех персонажей: братьев и литераторши, — автор создал триединую цепь, которая в непостижимый способ смогла возродить святого Христофора. Женщина сама исполняла «обязанности» святого, в то же время одалживая его книжный образ от братьев, которые, в свою очередь, были и покутниками, и духовниками.

Однако, вернемся к шмелям и их меду. Когда-то Гадар из Улофом имели деда, который, охотясь с верным парсеком на тот-таки мед (имели когда-то шведы такое причудливое хобби), провалился в старый колодец. Сначала два дружественных существа ожидали спасения, но впоследствии поняли, что победит тот, кто выживет. Дед зубами перегрыз собаке горло и съел животного. Однако его это не спасло. Потому что, хоть как это досадно, уважаемые, в войне, что мы у нее вкручены, нет ни победителей, ни побежденных. Зато есть о чем молчать и из чего возрождать святых.

Виктория СТАХ

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)