Новости культуры и искусства

О ангелах и ведьмах

Рубрика: Изобразительное искусство -> Рукоделие
Метки: | |
Вторник, 11 января 2011 г.
Просмотров: 1718

Как предмет коллекционирования и угол зрения на жизнь. Фраза о том, что разные люди коллекционируют разные вещи, есть, собственно, лишней. Потому что это известно и так.

Однако нечасто попадаются случаи, когда предметы двух коллекций выступают, так сказать, «оппонентами». I действительно: владельцам плюшевых мишек ни о чем спорить со счастливыми обладателями спичечных коробочек или почтовых марок, или пуговиц, или бабочек, или наклеек от пива, или рюмашек для вина, или фарфоровых слонят. Здесь может быть разве что предмет для дискуссии относительно того, чей выбор является менее бессмысленным. А вот мы с коллегой Ярославой выяснили, что она отдает преимущество... ангелам, а я — ведьмам. Идет речь, конечно, о куклах (по крайней мере, здесь сказ будет касаться предметов неживых, а относительно их прототипов — то об этом молчок! Слишком уже тема выходит личная...)

«Первого ангела, — говорит Ярослава, — мне подарил один оригинал лет из двенадцать потому. С тех пор я не видела его, но от знакомых время от времени узнаю о его новых местонахождениях. География их широкая: от Италии к Индии. Глядя на бумажную крылатую фигурку, которая поднимает ручки кверху, я всегда вспоминаю того, кто мне ее подарил, и раздумываю о том, какая огромная по площади Евразия. Белый ангел недолго находился на одиночестве, вскоре к моему дому начала собираться веселая команда традиционных игрушек из разных стран мира. Среди них больше всего оказалось крылатых — ангелов и птиц. Они меня чрезвычайно радуют.

Ангелы и птицы в кое-чем похожи. Не только в том, что имеют крылья и летают в небе. Но и в том, что совмещают миры — земной и небесный — и приносят людям весточки из поднебесье. Ангелы имеют большую силу. К сожалению, даже ее временами не хватает, чтобы пробиться к человеку, который не привык никого слышать. Изображение ангелов часто можно встретить в храмных росписях, но игрушки-ангелы появились не так давно. Другое дело — птицы, игрушечные фигурки пернатых археологи находят в самых давних захоронениях. Птицы в народных игрушках необычны. Это не воробьи, снегири или совы, а те, которые поселились в фольклоре: жаровые птицы, жаворонки, соколы, павлины, петухи.

Как-то мой товарищ собственноручно вырезал и подарил мне на Рождество пряничную доску, то есть форму для печенья, с изображением петуха — такими досками когда-то оттискивали из теста рождественские пряники. Петушков-свистух я чуть ли не ежегодно покупаю на ярмарках традиционного искусства в Музее народной архитектуры и быта в Пироговых. Есть у меня и «просто птицы», например разрисована помаранчевая птичка из дерева, традиционная для Польши, которую я приобрела перед Рождеством на ярмарке в центре Кракова. Когда ее возить по полу, птичка весело трепещет крыльцами.

Кое-что для своей коллекции я изготовляю собственноручно. Скажем, витинанки из ангелами, ангелов из пряжи и бумажных птиц с витинанковыми украшениями. Каждую весну выпекаю обрядовых жаворонков из теста. Таких когда-то лепили, чтобы призывать настоящих птиц из теплых краев. Все мои игрушки «живут» в народной культуре, с ними связанные легенды, сказки, обрядовые песни. Мне нравится, что игрушки из моей коллекции не просто «гордостью коллекционера». Они украшают жилище, переносят в мир сказочной давности, равнозначной небесному мировые правды. Детей, которые приходят в гости, мои птицы и ангелы притягивают к себе, как магнит, и они охотно ими играются. Такое впечатление, что радуются при этом и дети, и игрушки».

* * *

Гм, что здесь скажешь? Мне бы как у Ярославы просветленное восприятие людей, вещей и событий, в котором место находится и «весточкам из поднебесье», и «небесному мировые правды». Нет, у меня с моими ведьмами отношения более сдержанные и деловые, без сантиментов. Я люблю их за их здоровую и веселую злобу (эта злоба в моем понимании — движитель любых изменений), уверенность в себе и насмешливость. Мои ведьмы не трепещут белыми крыльцами (потому что не имеют таких, и это замечательно), не призывают весну, не разливают вокруг себя благодать. Они не признают авторитеты, не создают себе кумиров, они смеются над всеми (в буквальном понимании, потому что где-то половина из них — музыкальные игрушки), наверное, смеются крадучись и надо мной, своей хозяйкой. Еще и сплетничают, чего хорошего...

Я люблю их за то, что когда все вокруг меня проваливается в черное отчаяние, когда ангел-охранник в который раз прогуливает рабочие часы, бросая меня на произвол судьбы, когда ни к кому не докричишься и не домолишся, они — рядом. Я могу прийти домой, отворить шкафчик и, разомкнувши их круг, спросить какую-то: «То как, все в конце концов будет по-моему?». И моя колдунья прищурит красный глаз и оскалится единственным уцелевшим в роте клыком: «А ты в этом сомневаешься?».

А еще я люблю мою бесовскую когорту, потому что имею слабость ко всему, что идет против течения и есть, быстрее, черным, чем белым. Тем более — белым и пушистым, даруйте за такую банальность, которая, однако, очень подходит к ангелам. Мне импонирует неповиновение и свержение стереотипов. А что может быть более традиционным, чем вручение собственной судьбы ангелу? (Скажу еще: не доверяю я ангелам как начальству, которое слишком высоко сидит). Нужно ходить по земли, чтобы понимать землю, и быть хоть немного человеком, чтобы понимать человека. Но это уже совсем другая тема...

* * *

Поэтому, возвращаясь к нашим баранам, то есть птичек и ангелов, я спрашиваю Ярославу, не возникают ли у нее в горькие минуты желания выдернуть перья из крыльев ее «откормышей»? «Нет, — отвечает она, — мои игрушечные ангелы, кажется, не имеют решительно никакого влияния на мою судьбу. Когда, кажется, что все не так и что земля выплывает из-под ног, нужно, чтобы мне на глаза натолкнулся кто-то крылатый из моей коллекции. При созерцании такого символа небесного мира сразу вспоминаешь, что земля — это еще не все, что есть у человека. Вспомнив об этом, хочется сбросить из себя те тяжелые сожалении и боли и стать хоть немного легче. Все это «подсказывают» мне мои крылатые игрушки. Теперь воображения, на что бы они вдохновляли свою хозяйку, если бы и оторвали им крыльца?».

А вот я люблю все земное и грешное, и потому иронизирую над Ярославой: не видит ли она себя, случайно, ангелом или птицей? «Ангелом — точно нет, — говорит она. — У меня слишком много сугубо человеческих чувств и мыслей. Ангелы никогда не бывают обремененные размышлениями — как делать то или другое? Они четко знают и выполняют волю Божью. У ангелов нет свободы выбора. У меня же в мыслях и сердце постоянно происходят «заседания», на которых решается, как делать в том или другом случае. В ангелов такого не бывает. У них нет собственных решений и нет ошибок. А птицей я себя иногда чувствую. Это тогда, когда выбираю что-то такое, которое очень понравится моему сердцу. Оно радуется настолько, что даже забывает, что «замкнутое» в теле, и хочет взлететь. У меня тогда на мгновение появляется реальное ощущение полета».

И все же, не отстаю я, «что для тебя твои ангелы — признак религиозности, фетиш или дань детству?». Ярослава отвечает так: «Я далека от мысли, что чем больше у меня в комнате будет бумажных, керамических или соломенных созданий с крыльцами, тем лучше мне живется. Также не считаю, что количество связанных с религией изображений может существенно влиять на религиозные чувства человека. Что же касается детства, то кажется, тогда я не знала о ангелах. У меня было много игрушечных пистолетов, я сама мастерила луга и стрелы, мои мечты тревожило невозможное для воплощения слово «арбалет». В детсад я ходила в буденовке, подпоясанная солдатским ремнем. Больше всего любила играться с друзьями в войну. Правда, эти «войны» для меня окутывались в сказку, в них добро воевало с злом. Может, именно поэтому, уже взрослой, я захотела поселить у себя дома фигурки непобедимых небесных воинов».

* * *

Аминь. Теперь моя очередь отвечать на вопрос Ярославы. «Когда тебе пришло на ум собирать ведьм — утром или вечером?» — интересуется она. Днем, Ярослава, ровно в полдень — во время, не менее мистическое, чем север. «Продолжая коллекцию, ты собираешь компанию себе или первой ведьме?». Понятное дело, что себе. Каждая из них самодостаточная — села себе на метлу — и айда на Лысую гору. Возможно, одного замечательного дня они все так и сделают, тем более что насильственно я никого не удерживаю. Но пока еще мои бесноватые приятельницы со мной.

«Общаются ли они между собой?» — спрашивает она. Конечно, общаются. Варят зелье, ворожат, чистят метлы, крадут зори из неба, забавляются с котом (кот — настоящий), флиртуют с чертом (черт — плюшевый). И весело стучат человеческими черепами, как кастаньетами, когда я возвращаюсь к ним. «Если бы ты была игрушкой, хотела ли бы быть ведьмой?». Я бы не хотела быть игрушкой, меня устраивает моя нынешняя ДНК. Мне нравится быть человеком, чтобы принимать собственные решения и делать собственные ошибки. И, конечно, собирать свою коллекцию — с того, которое влечет глаз, руку и ум...

Наталия ЛЕБЕДЬ Ярослава МУЗИЧЕНКО

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)