Новости культуры и искусства

Что такое суверенитет воображения и какие у него враги?

Рубрика: Человек и общество -> Литература
Метки: |
Понедельник, 25 октября 2010 г.
Просмотров: 1044

Борис Клименко — известен киевский журналист, который работает на испанское информагентство «ЕФЕ», «Радио Франс Интернасиональ», печатался в польской «Газете Избирательной» и других СМИ. Днями издательство «Толока» выдало сборник научных и научно публицистических статей Бориса Клименка-литературоведа «Дефрагментация диска», не все знают, что по специальности он — теоретик литературы. По окончании аспирантуры Института литературы господин Борис отошел от литературоведения, в конце 80-х — в начале 90-х в стране было много интересных событий в политике, а когда вернулся, то выяснилось, что уже нет прежнего уровня научных дискуссий, смазалось понятие научной терминологии, нет больших учителей. «Последние несколько лет я рассуждаю о суверенитете воображения как составляющей суверенитета сознания, — говорит Борис. — И все 10 статей в этой книге направленные на борьбу со стереотипами научного сознания».

— А разве воображение может быть не суверенным?

— Еще и как! Она может быть даже рабской. Причем рабское отношение это обычно не осознается. Самый простой пример — графоманы. С одной стороны, в их представлениях об иерархии статусов писательства занимает наивысшую ступеньку. Чтобы уподобиться писателю, им нужно написать что-то и выдать его. Желательно с помощью издательства, потому что таким образом происходит легитимизация статуса. А с другой стороны, написанное ими представляется им литературой. Попытки объяснить, что это не литература, а просто факт письменности, как вырезано «Киса и Ося были здесь», настояния на том, что литература начинается с огромной ответственности перед человеком и словом, обращенным к ней, дают лишь один результат: ты становишься личным врагом графомана. Скажи ему, что написать высокохудожественное произведение так же трудно, как собрать автомобиль, и он здесь же скажет: то же — материальное, а творчество — идеально. А в сфере идеального, мол, все равны.

Да, относительно идеального как свойства сознания можно говорить, что все homo sapiens уровни, а вот относительно способности идеальность одного сознания сделать доступной другому сознанию, здесь, к сожалению, никакой демократии. Знаете, очень многие авторы ненавидят своих литературных редакторов. Они считают, что редактор — это писатель-неудачник. В действительности я бы сказал, что редактор — это мужественный писатель, который понимает меру своего писательского дара и не спекулирует им. А вот относительно понимания, которым должно быть красное писательство, то здесь такой редактор-писатель становится мужественным защитником искусства слова.

К сожалению, я не проходив школы редактирования, но видел, что выдающиеся редакторы делали с текстами, какие их авторы считали гениальными: живого места не оставалось от того текста. А вот правленый текст автором воспринимался так: ну, я же так и хотел сказать, только не вышло. Так вот «вышло» и является мерой таланта и гениальности. Писатель — это в первую очередь богоравная любовь к человеку, высокорафинированное воображение, гениальное чувство слова, энциклопедическое знание родного языка.

— С нарушением суровой научной иерархии, основанием частных и общественных академий, университетов, институтов размылось понятие научности. И очень часто какую-то бессмыслицу, подписанную «профессором», люди воспринимают как истину в последней инстанции.

— Есть, например, люди, которым очень нужен современный миф об Украине. Слышу в книжном магазине Киево-могилянской академии женщину, которая ищет автора Знойка, который написал книжку об Украине в стиле «Богдана Гатила». Ей же не объяснишь, что одной фразы господина Знойка о том, что название древнегреческого бога Нептуна пришло из украинского языка, поскольку он назывался «непитун», потому что и как же «ее можно пить — морскую соленую воду», достаточно для того, чтобы никогда не читать ничего у этого автора. Однако кто-то же переиздает это.

— Каким бы суверенным не было воображение человека, кто-то же на нее влияет, что-то же ее формирует. Где предел этой суверенности, за который нельзя впускать манипуляторы?

— Знаете, когда говорят о воображении, то по большей части имеется в виду воображение творческая. Так сложилось за последние три века, что художники, которые добивались права на свободу творчества, достигли того, что в общественном сознании понятия свободы закрепилось за творчеством художественным, в первую очередь литературным. Мощное воображение художника, который своим творением мнимого мира уравнивается с самим Богом. Литераторы становятся законодателями в сфере воображения.

Те, кто добивался свободы творчества — то есть свободы распространения своих представлений, — вдруг стали поработителями воображения других! Слава богу, мы созданы с большим запасом прочности — способности к сопротивлению вмешательства в наше сознание.

Известное высказывание «от того, что сто раз скажешь «халва», слаще в роте не станет» может быть трактован и так: в роте не станет, а вот воображение, нагруженное регулярным напоминанием о халве, будет подсовывать сознанию эту «халву», аж пока не приобретешь ее. То есть такое напоминание есть ни чем другим, как засылкой в сознание ее паразитов. На понимании того, что с помощью овладения воображением человека можно вмешиваться в ее сознание, построенный весь механизм рекламы и политической пропаганды.

Помните бум книжки «Как обретать друзей...»? Я работал в начале 90-х годов в издательстве «Абрис». Тогдашний руководитель издательства Юрий Прилюк, который так преждевременно пошел от нас, — в следующем году исполняется 10 лет, как его нет, планировал выдать ее в Украине. Я заглянул в эту книжку и был шокирован набором банальности, о которой рассказывалось еще более банальным языком. Но симптоматическим было ее появление именно во время развала тоталитарной империи. На место планового вмешательства в сознание сограждан огосударствленной Коммунистической партии пришло вмешательство граждан в сознание других граждан на, так сказать, атомарном уровне. И что интересно, с помощью таких книжек всех учат, как вмешаться в чужое сознание. Видите, сколько курсов из нейролингвистического программирования? А вот курсов и книжек с методиками защиты сознания от вмешательства в нее практически нет.

— А что вы называете защитой?

— Советский анекдот времен единственной программы новостей «Время» рассказывал о человеке, который решил покликать каналами, чтобы найти в это время что-то другое. И на одном из следующих каналов этот человек наталкивается на кегебешника, который показывает кулака и говорит: «Я тебе покликаю. Смотри программу «Время». Теперь каналов много. А вот однообразие их почти советская. И все они предлагают материалы, которые должны так закачать воображение, а с помощью него и сознание человека, чтобы у нее не было потребности рассуждать над мировоззренческими или политическими проблемами. Мол, для этого существуют совсем другие люди — политическая и деловая элита, чиновничество разных уровней, как государственное, так и муниципальное. А ты — зритель, слушатель, читатель — работай, ходы к церкви и не ломай себе голову над проблемами не твоего уровня.

Простым выключением телевизора сознание не защитишь. Потому что ее же практически невозможно выключить. Тебя пытаются захватить изнутри, проникая в твое сознание. Но в сознании должен быть выработанный механизм «свой-чужой», и его появлению очень помогает национальная и мировая классическая художественная литература.

— То есть художественная литература не угрожает суверенитету сознания?

— Включая телевизор, радио или покупая газету или книжку, я решаю, допускать в свое сознание чужое воображение или нет. Хорошо, если она будет созвучной или соизмеримой, а если нет? В свое время, читая «Братьев Карамазовых» Достоевского, я остановился на «Легенде о большом Инквизиторстве». Я почувствовал, что у меня не хватает ни душевного, ни духовного опыта, чтобы быть читателем, адекватным писателю. Почти то же было и из «Анной Карениной» Льва Толстого: раз десять я брался ее прочитать, но смог это сделать только тогда, когда приобрел необходимый жизненный опыт.

Но есть такие виды чужого воображения, которые справедливо квалифицируются как нечеловеческие. И нужно ли проходить через этот опыт бесчеловечности?

С другой стороны, мощностей для регенерации в сознании с годами уменьшается. Она костенеет, как и все другое. И хотя воображение может становиться все более мощным, соответствий ей в личностной жизни человека становится все меньше. Человек начинает искать Вечной книги.

Вы не задумывались, почему государства не вычеркивают из школьной программы изучения литературы? Частные учебные заведения также не отказываются от курсов истории художественной литературы, отечественной и зарубежной. Казалось бы, в условиях существования и шурокой доступности телевидения, театра, радио, газет, журналов, мощной кино- и видеоиндустрии, интернету, в конечном итоге, зачем еще и литературу изучать? Оказывается, нужно.

Правила воображения, осознание, уподобление и распознание разнообразных знаков, символов и тому подобное, — все происходит благодаря художественной литературе, то есть очеловечивание сознания человека происходит именно с помощью художественной литературы.

В этих мелких черных крапинках, рассыпанных по белому полю страницы, таится такой потенциал! Как бы не пытался руководить представлением читателя писатель, все равно воображение читателя нарисует то, на что она способна. У выдающегося американского фантаста Айзека Азимова я прочитал в ранней юности рассказ о спецшколе будущего, где специально отобраны дети учатся, в отличие от большинства, которым просто переписывали в мозг всю необходимую им массу знаний, за печатными книжками. И это не просто дань давней гуманитарной традиции — это защита суверенитета воображения, а с помощью него — независимость сознания.

Поделитесь в соцсетях:

Оставьте комментарий! (комментарий появится после модерации)

Не регистрировать

Премодерация - комментарии проходят проверку.

Укажите email и пароль.
(Если Вы хотите зарегистрироваться Вам нужно будет подтвердить еmail.)



(обязательно)